кто скажет мне что это девочка пусть первым бросит в меня камень

LiveInternetLiveInternet

—Метки

—Рубрики

—Музыка

—Подписка по e-mail

—Поиск по дневнику

—Интересы

—Постоянные читатели

—Сообщества

—Статистика

Крылатые фразы из к/ф 12 стульев и Золотой теленок

omnisavant, как-то я специально искала фразу про золотые гири, поскольку народ давно ушел в сторону от первоисточника, в котором она звучит несколько иначе

Исходное сообщение EXO
omnisavant, как-то я специально искала фразу про золотые гири, поскольку народ давно ушел в сторону от первоисточника, в котором она звучит несколько иначе

Точная цитата из «Золотогос теленка»:

— Нашли дураков! — Визгливо кричал Паниковский. — Вы мне дайте Среднерусскую возвышенность, тогда я подпишу конвенцию.
— Как? Всю возвышенность? — заявил Балаганов. — А не дать ли тебе еще Мелитополь впридачу? Или Бобруйск?
При слове «Бобруйск» собрание болезненно застонало. Все соглашались ехать в Бобруйск хоть сейчас. Бобруйск считался прекрасным, высококультурным местом.

-Только кража, Шура, только кража!

-Паниковский тоже сын лейтенанта Шмидта, только ему досталась Мордовская ССР.

-Дай мильон, дай мильон. Ну дай же мильончик! У Тебя много мильончиков!

-Вы еще узнаете Паниковского! Я вас всех продам, потом куплю, а потом снова продам! Но уже дороже!

-Я зиц-председатель фунт. Я сидел при царе, я сидел при НЭПе..

-Шура, Берлага готов? Запускайте!

-Товарищ Скумбриевич! Жоооориииик!

-Ндаа. Это не Рио-деЖанейро.

-Ударим автопробегом по бездорожью! Железный конь идет на смену крестьянской лошадке!

-Скажите, а богатые невесты в вашем городе есть?

-Вы спросите любого кем был Паниковский до. (склероз :)) Паниковский был великий слепой!

=SETUP=
19. Вы знаете, Шура, как я вас уважаю! Но вы осёл! Вы осёл, Шура.

Исходное сообщение Барыга
-Только кража, Шура, только кража!

-Паниковский тоже сын лейтенанта Шмидта, только ему досталась Мордовская ССР.
И многое другое.

Исходное сообщение Oxsana
А половина фраз из «Золотого теленка».

Исходное сообщение Camell
Сорри за вторжение.
напутал с цитированием. а удалить не удается.
Извеняюсь, еще раз за то что напортачил в Вашем дневнике.. 🙂

Источник

Двенадцать стульев

Илья Ильф, Евгений Петров

Вы читали или слушали дилогию «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» Ильфа и Петрова? Любой образованный человек скажет: «Конечно, читал!» Или: «Конечно, слушал!» А на самом деле: «Конечно же нет!!»
Потому что до сих пор эта дилогия издавалась не полностью и не в том виде, в каком его написали авторы, а в том, в каком его «разрешили» советские редакторы и советская цензура. Но дело не в том, что раз советское, значит, все так плохо, а время было такое!

Ну, а времена меняются, кое на что запреты снимаются и вот, впервые в истории увидело свет полное издание дилогии «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», восстановленная известными филологами Давидом Фельдманом и Михаилом Одесским. Читатель, равно слушатель, узнает, что начинался роман совсем не так, как мы привыкли читать. И заканчивался тоже совсем не так. В приложении к изданию «Золотого теленка» будет помещена иная версия заключительной части.

Как написали в предисловии Давид Фельдман и Михаил Одесский, история создания «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» – сама по себе захватывающий детективный роман, в котором в полной мере отразилась политическая жизнь страны конца 20-х – начала 30-х годов.

Как я стала общаться в реальной жизни после того, как прочла эту книгу.

— Девушка, я, конечно, извиняюсь, но вы мне на ногу наступили.

— Что ж вы на таких каблуках-то стоите? Вон место свободное!

— Чего пошла. езжай в таксо!

— Какая у тебя курточка классная!

— Вообще-то, это мексиканский тушкан.

— Иван Андреевич, не учите меня жить!

— Девушка, тяните билет уже наконец.

Как я стала общаться в реальной жизни после того, как прочла эту книгу.

— Девушка, я, конечно, извиняюсь, но вы мне на ногу наступили.

— Что ж вы на таких каблуках-то стоите? Вон место свободное!

— Чего пошла. езжай в таксо!

— Какая у тебя курточка классная!

— Вообще-то, это мексиканский тушкан.

— Иван Андреевич, не учите меня жить!

— Девушка, тяните билет уже наконец.

(читал сто раз, чуть ли не наизусть знаю. Благо, фильмы посмотрел только где-то после третьего перечитывания)

Выбрав столь несложный сюжет, Ильф с Петровым одним выстрелом валят двух зайцев: хоть и сразу понятно, в котором, по счёту, стуле будут вожделенные бриллианты, читатель всё равно с интересом следит за продвижением героев, ведь каждый новый стул приближает находку, что влечёт за собой всё возрастающий накал страстей. С другой стороны, авторам не нужно особенно заморачиваться, чтобы вплести в сюжетную линию новое место действия или персонажей.

Широка география романа: уездный городок, Москва, Харьков, Крым, Грузия, Поволжье. Поскольку авторы сами, как журналисты, посещали все точки маршрута парочки махинаторов, то пейзажи, быт и вообще атмосфера передана на твёрдую пятерку. Лично я услышал и грозный рев Терека у военно-грузинской дороги, и влажную сонную тень кипариса у дачи инженера Брунса на Зелёном мысе. Да и вообще, в виду наличия отсутствия идеализированных черт характера у действующих лиц, все они получились очень реалистичными, почти живыми.

Со слогом и колким юмором у авторов тоже всё сложилось. Фразочки типа «может тебе ещё ключи от квартиры, где деньги лежат?» или «молодая была уже далеко не молода» твердо и навсегда вошли в нашу речь. Поэтому сухой и жестокий финал, завершение двумя страницами боли и разочарования трёхсот страниц надежды и оптимизма кажется, написан третьим человеком, абсолютно не похожим на Ильфа с Петровым. Но здравый смысл говорит, что по-другому всё завершиться попросту не могло.

Мне лично очень нравится роман, как и всё творчество его авторов. Это не для избранных, на форзаце русским по белому написано: «для широкого круга читателей». Искать там философское зерно или подстрочный второй смысл столь же бессмысленно,как искать в порнофильме сложный интригующий сюжет. Время, в котором могли существовать подобные люди и явления, ушло, роман сейчас кагбэ не актуален. Но это до сих пор интересно, увлекательно, смешно. А ни к чему иному авторы, вроде, и не стремились.

Белеет мой парус такой одинокий.

Но! Авторы не взяли в учёт сногсшибательную харизму этого героя, который отказался покидать страницы рождающейся книги, и твёрдо заявил ошарашенным такой наглостью авторам: «Командовать парадом буду я!» И они увлеклись предложенной персонажем игрой и поставили на него! Остапа понесло!

И перед кем же мне извиняться,
Мне уступают, я не смею отказаться,
И разве мой талант, и мой душевный жар
Не заслужили скромный гонорар.

Остап ведь в самом деле был чертовски талантлив во всем, за что бы он не брался, кем он только не был до появления в романе, и кем он только не побывал уже в качестве героя романа: пожарным инспектором был, судебным приставом был, координатором тайной организации был, художником был, даже шахматистом был. Уверен, что я упустил пару-тройку его «профессий».

Ну, а с душевными качествами. Да, он аферист и циник, но не законченный подлец, есть в нем что-то благородное и поэтическое, что подкупало и продолжает подкупать сначала героев, встреченных им на страницах книги, а затем и читателей. Вот и Кису он не бросил, хотя имел все основания «справиться с его делом сам».

И согласитесь, какая прелесть,
Мгновенно в яблочко попасть, почти не целясь,
Орлиный взор, напор, изящный поворот,
И прямо в руки запретный плод.

О, наслажденье скользить по краю,
Замрите, ангелы, смотрите, я играю,
Моих грехов разбор оставьте до поры,
Вы оцените красоту игры.

Может быть потому что Гомиашвили мало снимался, его Остап получился цельным и колоритным. В Бендере Миронова, к сожалению, слишком много самого Миронова. Я Миронова тоже очень люблю, это мой любимый киноартист 60-70 годов, но в нем слишком много собственной харизмы, которой он не мог не поделиться с изображаемым персонажем и поэтому его Остап слишком сильно смахивал на. администратора из «Обыкновенного чуда», помните: «Вы… привлекательны. Я… чертовски привлекателен. Чего зря время терять?«

Но я не плачу и не рыдаю,
Хотя не знаю, где найду, где потеряю,
И очень может быть, что на свою беду
Я потеряю больше, чем найду.

Конечно, в контексте обсуждения главного героя романа и его киновоплощений, нельзя не коснуться и его повзрослевшей версии из «Золотого телёнка» в исполнении Сергея Юрского, хотя хронологически тот фильм был раньше двух других.. Я почему о нем вспомнил, наверное, потому, что из всех троих Остапов, образ созданный Юрским лично мне ближе других. Кто-то со мной не согласится, но я не настаиваю, но мне было бы интересно увидеть Юрского в условиях сюжета «Двенадцати стульев».

Но в чем фильм Захарова превосходит другие, так это в музыкальном оформлении, песни в исполнении Миронова там просто чудесные, и не только про парус, которую я взял в качестве заголовка и рефрена для своей рецензии, но и остальные. Мне особенно нравится «Ах, неужели не хочется вам натыкаясь на скалы и мели, тем не менее плыть по волнам..» Но и следующие строки тоже бессмертны:

Пусть бесится ветер жестокий
В тумане житейских морей,
Белеет мой парус такой одинокий
На фоне стальных кораблей.
Белеет мой парус такой одинокий
На фоне стальных кораблей.

Рецензия написана в рамках игры «Несказанные речи«

«Двенадцать стульев» — плутовской роман по классическим канонам и по не менее классическим же канонам – роман-фельетон. Поэтому читать его с каждым годом всё труднее и труднее. Почему? Да очень просто. Он промывает косточки и прилежно высмеивает реалии всего одного далёкого от нас года, а современный мир настолько от них ускакал, что мы уже и понять не можем, где смеяться. Да и не только то, где смеяться. Я старательно интересуюсь бытом того времени, но и для меня в романе есть куча вещей, которые без комментариев историков абсолютно непонятны. Почему, например, Остап Бендер был сыном именно турецкоподданного? Это не просто красочная деталь, по одной этой фразе способно развернуться целое море трактовок. Скорее всего, этот пункт значит, что папочка Остапа был таким же хитрованом, что и сынок, проживающим в районе Одессы. И был он евреем, но так как Израиль в то время был под подданством Турции, то он этим воспользовался и туда эмигрировал. Не исключено так же, что эта строчка понадобилась обоим для того, чтобы их не призвали в армию, как связанным с государством-соперником в конфликте. Всего два слова «сын турецкоподданного» — а уже вон какой пласт из биографии. И сейчас фиг ещё этот пласт раскопаешь и узнаешь, какая версия точная, а в момент издания книги все понимали эти намёки так же ясно, как сейчас фразу «президент краб». Се ля ви. Ставили меня в тупик и заставляли неистово гуглить и более бытовые мелочи. Например, шарфик, который купил себе Остап. Румынского оттенка. А что это значит? Оттенка флага Румынии? Быть того не может. И вновь зарываемся в историю Одессы 20-х годов, находим справочник по моде и узнаём, что щёгольский костюм Остапа — типичный для того времени, и шарфик румынского оттенка полагается светлого нежно-розового оттенка. А не белого, как в киношке. Справиться со всеми этими мелочами, кстати, некисло помогает хорошее издание «Двенадцати стульев», снабжённое комментариями. Но вот петрушка, в сети я такое смогла найти, но читать его не слишком удобно, а вот на бумаге — не смогла.

И ещё про издания. Недавно выпустили полную версию «Двенадцати стульев», которая распухла примерно на треть объёма. Так вот я её почитала тоже в своё время и могу точно сказать: это только для фанатов. Если брать её читать сразу, то искрящееся юмором произведение значительно потухнет, потому что вырезали, в основном, действительно тягомотные вещи, ненужные рассуждения и воду.

Ну да ладно, вернёмся к книге. Не знаю, насколько верны легенды, связанные с написанием книги. Сюжет, в общем-то, не отличается оригинальностью. Двенадцать стульев, в одном — сокровище, плут ищет это сокровище, встречая на своём пути щедрые препятствия, которые рассыпает советская действительность. Но если слегка абсурдная советчина постоянно ставит палки в колёса плуту, то она же и толкает его вперёд. Ведь не будь брешей в системе советского уклада, не будь люди воспитаны именно такими, то не смог бы он выкручиваться, чтобы двигаться вперёд. У плута, как водится, есть нелепый помощник, есть видимость соперничества (хотя куда уж там отцу Фёдору, который неизменно видится мне эдаким Кураевым), много женщин и омарохайямовский подход к жизни. Впрочем, возвращаясь к первому предложению моего отзыва — плутовской роман построен по классическому канону. А значит о внутреннем мире героя мы не узнаем ничего. Ни его мысли, ни мысли третьего лица, то бишь автора. Мы можем только пытаться домыслить, но и это непросто, когда на книжных страницах только экшен-экшен-экшен.

И так получается, что авантюрист Бендер нам очень симпатичен. Авторы не говорят нам, что он плох, поэтому мы вольны наделить его всеми романтическими фантазиями и трактовками, которые только придут в нашу голову. Особенно же Бендер приятен тем, что все свои хитрованские штучки проворачивает не где-то среди рыцарей и королей, а под носом простых дядей Петей и тётей Машей. И хотя при зрелом рассуждении становится понятно, что Бендер человечишка так себе, нет-нет да проскочит мыслишка, что в нём бурлят трикстеровские страсти, сокрыта где-то мировая справедливость, и он своими плутнями несёт гармонию в однобокую советскую систему. Эдакий мировой пассионарный огонёк, который чуть-чуть подпаливает неповоротливую толстую тушку государства.

Я не исключаю варианта, что ещё через десяток лет популярность «Двенадцати стульев» и вовсе сойдёт на нет, даже экранизации не смогут сохранить искру интереса. Грустно, но неизбежно. Хотя и вечные темы в романе тоже высмеиваются.

Ну и напоследок благодарность человеку, который прочитал мне эту книгу от корки до корки по скайпу. Сама я читаю очень быстро, а тут был взят идеальный темп для того, чтобы успеть обдумать каждое слово, нагуглить каждый непонятный момент… И просто понаслаждаться тем, как за смуглого улыбчивого южанина Бендера 27 лет от роду читает смуглый улыбчивый южанин того же возраста. Однако-с резонанс!

Источник

Двенадцать стульев (Ильф и Петров)/Глава XXXI

Глава XXXI. Волшебная ночь на Волге [ править ]

Влево от пассажирских дебаркадеров Волжского государственного речного пароходства, под надписью: «Чаль за кольца, решетку береги, стены не касайся», стоял великий комбинатор со своим другом и ближайшим помощником Кисой Воробьяниновым.

Над пристанями хлопали флаги. Дым, курчавый как цветная капуста, валил из пароходных труб. Шла погрузка парохода «Антон Рубинштейн», стоявшего у дебаркадера № 2. Грузчики вонзали железные когти в тюки хлопка, на пристани выстроились в каре чугунные горшки, лежали мокросоленые кожи, бунты проволоки, ящики с листовым стеклом, клубки сноповязального шпагата, жернова, двухцветные костистые сельскохозяйственные машины, деревянные вилы, обшитые дерюгой корзинки с молодой черешней и сельдяные бочки.

«Скрябина» не было. Это очень беспокоило Ипполита Матвеевича.

— Что вы переживаете? — спросил Остап. — Вообразите, что «Скрябин» здесь. Ну, как вы на него попадете? Если бы у нас даже были деньги на покупку билета, то и тогда бы ничего не вышло. Пароход этот пассажиров не берет.

Остап еще в поезде успел побеседовать с завгидропрессом, монтером Мечниковым, и узнал от него все. Пароход «Скрябин», заарендованный Наркомфином, должен был совершать рейс от Нижнего до Царицына, останавливаясь у каждой пристани и производя тираж выигрышного займа. Для этого из Москвы выехало целое учреждение: тиражная комиссия, канцелярия, духовой оркестр, кинооператор, корреспонденты центральных газет и театр Колумба. Театру предстояло в пути показывать пьесы, в которых популяризовалась идея госзаймов. До Сталинграда театр поступал на полное довольствие тиражной комиссии, а затем собирался, на свой страх и риск, совершить большую гастрольную поездку по Кавказу и Крыму с «Женитьбой».

«Скрябин» опоздал. Обещали, что он придет из затона, где делались последние приготовления, только к вечеру. Поэтому весь аппарат, прибывший из Москвы, в ожидании погрузки устроил бивак на пристани.

Нежные созданья с чемоданчиками и портпледами сидели на бунтах проволоки, сторожа свои ундервуды, и с опасением поглядывали на крючников. На жернове примостился гражданин с фиолетовой эспаньолкой. На коленях у него лежала стопка эмалированных дощечек. На верхней из них любопытный мог бы прочесть:

Письменные столы на тумбах и другие столы, более скромные, стояли друг на друге. У запечатанного несгораемого шкафа прогуливался часовой. Представитель «Станка» Персицкий смотрел в цейсовский бинокль с восьмикратным увеличением на территорию ярмарки.

Разворачиваясь против течения, подходил пароход «Скрябин». На бортах своих он нес фанерные щиты с радужными изображениями гигантских облигаций. Пароход заревел, подражая крику мамонта, а может быть и другого животного, заменявшего в доисторические времена пароходную сирену.

Финансово-театральный бивак оживился. По городским спускам бежали тиражные служащие. В облаке пыли катился к пароходу толстенький Платон Плащук. Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд выбежали из трактира «Плот». Над несгораемой кассой уже трудились крючники. Инструктор акробатики Жоржетта Тираспольских гимнастическим шагом взбежала по сходням. Симбиевич-Синдиевич, в заботах о вещественном оформлении, простирал руки то к кремлевским высотам, то к капитану, стоявшему на мостике. Кинооператор пронес свой аппарат высоко над головами толпы и еще на ходу требовал отвода четырехместной каюты для устройства в ней лаборатории.

В общей свалке Ипполит Матвеевич пробрался к стульям и, будучи вне себя, поволок было один стул в сторонку.

— Бросьте стул! — завопил Бендер. — Вы что, с ума спятили? Один стул возьмем, а остальные пропадут для нас навсегда. Подумали бы лучше о том, как попасть на пароход.

По дебаркадеру прошли музыканты, опоясанные медными трубами. Они с отвращением смотрели на саксофоны, флексотоны, пивные бутылки и кружки Эсмарха, которыми было вооружено звуковое оформление.

Тиражные колеса были привезены на фордовском фургончике. Это была сложная конструкция, составленная из шести вращающихся цилиндров, сверкающая медью и стеклом. Установка ее на нижней палубе заняла много времени.

Топот и перебранка продолжались до позднего вечера.

В тиражном зале устраивали эстраду, приколачивали к стенам плакаты и лозунги, расставляли деревянные скамьи для посетителей и сращивала электропровода с тиражными колесами. Письменные столы разместили на корме, а из каюты машинисток вперемежку со смехом слышалось цоканье пишущих машинок. Бледный человек с фиолетовой эспаньолкой ходил по всему пароходу и навешивал на соответствующие двери свои эмалированные таблицы:

К большим, табличкам человек с эспаньолкой присобачивал таблички поменьше:

— Где же мы будем обедать?! — волновались они. — А если дождь?

— Ой, — сказал Ник. Сестрин своему помощнику, — не могу. Как ты думаешь, Сережа, мы не сможем обойтись без звукового оформления?

— Что вы, Николай Константинович! Артисты к ритму привыкли.

Тут поднялся новый галдеж. Пятерка пронюхала, что все четыре стула автор спектакля утащил в свою каюту.

— Так, так, — говорила пятерка с иронией, — а мы должны будем репетировать, сидя на койках, а на четырех стульях будет сидеть Николай Константинович со своей женой Густой, которая никакого отношения к нашему коллективу не имеет. Может, мы тоже хотим иметь в поездке своих жен!

С берега на тиражный пароход зло смотрел великий комбинатор.

— Почему же вы мне раньше не сказали?! — кричал член комиссии.

— Откуда я мог знать, что он заболеет.

— Это черт знает что! Тогда поезжайте в рабис и требуйте, чтобы нам экстренно командировали художника.

— Куда же я поеду? Сейчас шесть часов. Рабис давно закрыт. Да и пароход через полчаса уходит.

— Тогда сами будете рисовать. Раз вы взяли на себя ответственность за украшение парохода, извольте отдуваться, как хотите.

Остап уже бежал по сходням, расталкивая локтями крючников, барышень и просто любопытных. При входе его задержали:

— Товарищ! — заорал Бендер. — Вы! Вы! Толстенький! Которому художник нужен!

Через пять минут великий комбинатор сидел в белой каюте толстенького заведующего хозяйством плавучего тиража и договаривался об условиях работы.

— Значит, товарищ, — говорил толстячок, — нам от вас потребуется следующее: исполнение художественных плакатов, надписей и окончание транспаранта. Наш художник начал его делать и заболел. Мы его оставили здесь в больнице. Ну, конечно, общее наблюдение за художественной частью. Можете вы это взять на себя? Причем предупреждаю — работы много.

— Да, я могу взять это на себя. Мне приходилось выполнять такую работу.

— И вы можете сейчас же ехать с нами?

— Это будет трудновато, но я постараюсь.

Большая и тяжелая гора свалилась с плеч заведующего хозяйством. Испытывая детскую легкость, толстяк смотрел на нового художника лучезарным взглядом.

— Ваши условия? — спросил Остап дерзко. — Имейте в виду, я не похоронная контора.

— Условия сдельные. По расценкам рабиса.

Остап поморщился, что стоило ему большого труда.

— Но, кроме того, еще бесплатный стол, — поспешно добавил толстунчик, — и отдельная каюта.

— Ну, ладно, — сказал Остап со вздохом, — соглашаюсь. Но со мною еще мальчик, ассистент.

— Насчет мальчика вот не знаю. На мальчика кредита не отпущено. На свой счет — пожалуйста. Пусть живет в вашей каюте.

— Ну, пускай по-вашему. Мальчишка у меня шустрый. Привык к спартанской обстановке.

Остап получил пропуск на себя и на шустрого мальчика, положил в карман ключ от каюты и вышел на горячую палубу. Он чувствовал немалое удовлетворение при прикосновении к ключу. Это было первый раз в его бурной жизни. Ключ и квартира были. Не было только денег. Но они находились тут же, рядом, в стульях. Великий комбинатор, заложив руки в карманы, гулял вдоль борта, не замечая оставшегося на берегу Воробьянинова.

Ипполит Матвеевич сперва делал знаки молча, а потом даже осмелился попискивать. Но Бендер был глух. Повернувшись спиною к председателю концессии, он внимательно следил за процедурой опускания гидравлического пресса в трюм.

Делались последние приготовления к отвалу. Агафья Тихоновна, она же Мура, постукивая ножками, бегала из своей каюты на корму, смотрела в воду, громко делилась своими восторгами с виртуозом-балалаечником и всем этим вносила смущение в ряды почтенных деятелей тиражного предприятия.

Пароход дал второй гудок. От страшных звуков сдвинулись облака. Солнце побагровело и свалилось за горизонт. В верхнем городе зажглись лампы и фонари. С рынка в Почаевском овраге донеслись хрипы граммофонов, состязавшихся перед последними покупателями. Оглушенный и одинокий, Ипполит Матвеевич что-то кричал, но его не было слышно. Лязг лебедки губил все остальные звуки.

Остап Бендер любил эффекты. Только перед третьим гудком, когда Ипполит Матвеевич уже не сомневался в том, что брошен на произвол судьбы, Остап заметил его:

— Что же вы стоите, как засватанный? Я думал, что вы уже давно на пароходе. Сейчас сходни снимают! Бегите скорей! Пропустите этого гражданина! Вот пропуск.

Ипполит Матвеевич, почти плача, взбежал на пароход.

— Вот это ваш мальчик? — спросил завхоз подозрительно.

— Мальчик, — сказал Остап, — разве плох? Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень!

Толстяк угрюмо отошел.

— Ну, Киса, — заметил Остап, — придется с утра сесть за работу. Надеюсь, что вы сможете разводить краски. А потом вот что: я — художник, окончил ВХУТЕМАС, а вы — мой помощник. Если вы думаете, что это не так, то скорее бегите назад, на берег.

Еще слышался ропот работающих «ундервудов», а природа и Волга брали свое. Нега охватила всех плывущих на пароходе «Скрябин». Члены тиражной комиссии томно прихлебывали чай. На первом заседании месткома, происходившем на носу, царила нежность. Так шумно дышал теплый вечер, так мягко полоскалась у бортов водичка, так быстро пролетали по бокам парохода темные очертания берегов, что председатель месткома, человек вполне положительный, открывши рот для произнесения речи об условиях труда в необычной обстановке, неожиданно для всех и для самого себя запел:

Пароход по Волге плавал,
Волга-матушка река…

А остальные суровые участники заседания пророкотали припев:

Резолюция по докладу председателя месткома так и не была написана. Раздавались звуки пианино. Заведующий музыкальным сопровождением X. Иванов навлекал из инструмента самые лирические ноты. Виртуоз-балалаечник плелся за Мурочкой и, не находя собственных слов для выражения любви, бормотал слова романса:

— Не уходи! Твои лобзанья жгучи, я лаской страстною еще не утомлен. В ущельях гор не просыпались тучи, звездой жемчужною не гаснул небосклон…

Симбиевич-Синдиевич, уцепившись за поручни, созерцал небесную бездну. По сравнению с ней вещественное оформление «Женитьбы» казалось ему возмутительным свинством. Он с гадливостью посмотрел на свои руки, принимавшие ярое участие в вещественном оформлении классической комедии.

В момент наивысшего томления расположившиеся на корме Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд ударили в свои аптекарские и пивные принадлежности. Они репетировали. Мираж рассеялся сразу. Агафья Тихоновна зевнула и, не обращая внимания на виртуоза-вздыхателя, пошла спать, В душах месткомовцев снова зазвучал гендоговор, и они взялись за резолюцию. Симбиевич-Синдиевич после зрелого размышления пришел к тому выводу, что оформление «Женитьбы» не так уж плохо. Раздраженный голос из темноты звал Жоржетту Тираспольских на совещание к режиссеру. В деревнях лаяли собаки. Стало свежо.

В каюте первого класса Остап, лежа на кожаном диване и задумчво глядя на пробочный пояс, обтянутый зеленой парусиной, допрашивал Ипполита Матвеевича:

— Вы умеете рисовать? Очень жаль. Я, к сожалению, тоже не умею. Он подумал и продолжал:

— А буквы вы умеете? Тоже не умеете? Совсем нехорошо! Ведь мы-то художники! Ну, дня два можно будет мотать, а потом выкинут. За эти два дня мы должны успеть сделать все, что нам нужно. Положение несколько затруднилось. Я узнал, что стулья находятся в каюте режиссера. Но и это в конце концов не страшно. Важно то, что мы на пароходе. Пока нас не выкинули, все стулья должны быть осмотрены. Сегодня уже поздно. Режиссер спит в своей каюте.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.

Общественное достояние Общественное достояние false false

Источник