мама не убивай меня фото
Мама, не убивай меня!
Тысячи российских детей ежегодно погибают от рук собственных родителей. Больше только в Колумбии, ЮАР, Ямайке и Венесуэле
Вопиющий случай произошел в Санкт-Петербурге: мать замучила до смерти дочь-первоклассницу. Избила так, что на девочке не было живого места, когда ее в состоянии комы доставили в больницу. Врачи делали все возможное, чтобы спасти маленькую пациентку, но их усилия оказались тщетны — через несколько дней она умерла.
Однако в юридической формулировке как-то режет слух слово «неосторожность». Будто бы мамаша всего лишь случайно задела дочку локтем, а не выместила на маленьком беззащитном создании всю свою взрослую злобу. Более того, как выяснилось уже в начале расследования, оказывается, она избивала дочь систематически.
За рукоприкладство Сивик могла попасть на скамью подсудимых еще в октябре 2011 года. Тогда в связи с похожим эпизодом областное следственное управление СКР возбудило против нее уголовное дело по статье 116 УК РФ (побои). Но закончилось все простым увольнением: женщину, которая на тот момент носила звание сержанта и работала в изоляторе временного содержания, всего лишь попросили из органов.
Сказать, что нервную систему Елены Сивик расшатало тяжелое материальное положение, нельзя. Хоть она и ее гражданский муж официально числились безработными в последнее время, органами опеки семья характеризовалась как вполне обеспеченная, пояснила «БалтИнфо» уполномоченный по правам ребенка при губернаторе Ленинградской области Тамара Литвинова.
Вместе с тем, по данным детского омбудсмена, эта «ячейка общества» состояла на учете в инспекции по делам несовершеннолетних. Мать девочки дважды вызывали на заседание комиссии ПДН и в итоге оформили на нее административный протокол по статье 5.35 КОАП РФ («Неисполнение родителями или иными законными представителями несовершеннолетних обязанностей по содержанию и воспитанию несовершеннолетних»).
Что именно послужило причиной постановки на учет и составления такого документа, Литвинова не пояснила. Но девочку в итоге решили перевести на обучение в школу-интернат. Не успели…
У Елены Сивик остался еще сын. Он на год старше погибшей сестры и сейчас живет у бабушки. Есть надежда, что это спасет ему жизнь.
Эксперты признают: убийства детей своими родителями в последнее время стали почти обыденностью. Это уже похоже на эпидемию. Милицейские сводки пополняются подобными преступлениями чуть ли не ежедневно. Мамы и папы убивают своих новорожденных детей и уже подросших. Убивают в пылу алкогольной и наркотической злобы, в «воспитательных» целях, из-за страха, что нет работы, жилья, не хватает денег, что стыдно быть матерью-одиночкой. Убивают ради того, чтобы просто не осложнять себе жизнь. Делают это изощренно, жестоко и цинично. И, что самое главное, часто абсолютно безнаказанно.
В Волгоградской области молодая мать избавилась от ребенка через слив унитаза в поезде. В Красноярске, Саратове и Тольятти мамаши выбросили детей в окно. Под Новосибирском женщина оставила только что рожденную кроху замерзать в лесу. В Забайкалье — забила трехлетнего сынишку камнем. Какой-то калейдоскоп первобытной дикости… И это лишь малая его часть.
35-летней Елене Быструшкиной из Барнаула маленькая дочка была тоже в тягость. Родить-то она родила. А вот растить и воспитывать ребенка ей надоело к моменту, когда девочке исполнись всего восемь месяцев, — слишком донимал мамашу плачь малютки по ночам.
В одну такую ночь вместо того, чтобы убаюкать беспокойную дочурку, Елена засунула ей в рот край детского покрывала. Девочка потеряла сознание от удушья, но не умерла, тогда мать скрутила покрывало в виде жгута и затянула петлю на шее ребенка. Тельце женщина положила в мешок, и на следующий день выбросила в пруд городского парка «Юбилейный».
На следствии детоубийца пыталась оправдать себя, будто бы у нее было помутнение сознания. Однако психолого-психиатрическая экспертиза опровергла ее доводы, указав, что она прекрасно осознавала происходящее, когда убивала дочку,
Быструшкину признали виновной на основании пункта «В» части 2, статьи 105 УК РФ (убийство малолетнего, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии) и осудили на 10 лет лишения свободы в колонии особого режима.
Приговор суровый, но, без сомнения, справедливый. Однако на общем фоне судебных решений по подобным делам выглядит он неким исключением. В большинстве случаев Фемида к матерям-убийцам у нас достаточно гуманна: наказание им назначают чаще всего символическое, а то и вообще условное.
Всего два года проведет в колонии-поселении 21-летняя жительница города Болохово Тульской области. 6 апреля 2011 года, пьяная в дребадан, она родила в своей квартире живого и доношенного ребенка, бросила его на диване, а сама пошла спать. Младенец, который все это время оставался голеньким, умер в итоге от переохлаждения. Когда же мать, проснувшись и протрезвев, поняла, что ребенок мертв, она не забилась от горя в истерике. Она отнесла тельце на помойку и выбросила в мусорный контейнер.
А жительнице Красноярска, выбросившей двухмесячного сына в окно, дали год условно. Она была признана виновной в неумышленном убийстве, при том, что сама объясняла случившееся сумбурно и противоречиво: сначала говорила, что якобы сделала это во сне, не отдавая отчета своим действиям; потом заявила, что, укачивая сына, «случайно споткнулась о мячик и выронила ребенка в открытое окно».
«Возможно, кому-то приговор покажется мягким, — прокомментировала свой вердикт судья Свердловского суда Татьяна Пугачева. — Но дело в том, что обвинение предъявлено не по статье „убийство“, а именно „причинение смерти по неосторожности“. Оспаривать выводы следствия не наша задача».
Пожалел суд и многодетную сибирячку Марину Т., которая закопала в погребе новорожденного сына: ей дали условный срок и не стали лишать родительских прав на троих оставшихся у нее детей.
Настораживает, что мы до сих пор не имеем точной статистики по «родительским убийствам». В открытых источниках приводятся самые разные и весьма противоречивые данные: если верить им, то от 10 до 30 тысяч детей погибает у нас ежегодно от рук родителей.
Более реалистично выглядят цифры, которые озвучил несколько лет назад заместитель генерального прокурора Сергей Фридинский:
«С 2000-го по 2005 год в России были совершены 1 тысяча 80 убийств и 21 покушение на убийство детей. 1 тысяча 86 преступлений совершены родными родителями детей».
Иными словами, в год более 200 маленьких российских граждан оказываются загубленными самыми близкими людьми. Здесь мы в пятерке стран-лидеров по этому показателю, — вместе с Колумбией, ЮАР, Ямайкой и Венесуэлой. Но, как ни прискорбно, есть и все шансы оставить «соперников» далеко позади.
В Следственном комитете РФ отмечают: в стране резко выросло число матерей-убийц. Кошмарный рекорд — за 2011 годом: за шесть месяцев тогда было возбуждено 64 уголовных дела на мам, которые собственными руками избавились от своих малышей.
«Сейчас осудили в Челябинске отчима, который забил в кроватке четырехлетнего ребенка, — рассказал омбудсмен на „Вести ФМ“ — В Москве два случая сразу: мать нанесла одиннадцать ножевых ранений 9-месячной девочке, сожитель выбрасывает из окна семнадцатиэтажки ребенка одиннадцатимесячного». Затем констатировал: «Это на самом деле страшное, но регулярно повторяющееся явление».
При этом Астахов обращает внимание на крайности в работе органов опеки, которые иногда без суда изымают детей по надуманным причинам, а иногда возвращают детей, изъятых по первому требованию.
«Я занимался таким расследованием в Хабаровске, — говорит он. — Девочку маленькую, двухлетнюю, маме трижды возвращали, а мама ее нещадно избивала, пока не пробила ей голову. Эта крошка живет с дыркой в голове. Как она жива осталась — не понимаю! Но органы опеки ее трижды возвращали матери».
По мнению уполномоченного, органы опеки нуждаются в серьезном реформировании. Их нужно учить, тренировать, их нужно обеспечить необходимым числом специалистов.
Юрист Ольга Будаева, специализирующаяся на проблемах семьи и детства, также указывает на недоработку и слабую профессиональную подготовку органов опеки:
— Я думаю, пора вводить ответственность конкретных сотрудников органов опеки и попечительства, которые не предпринимают никаких действий, когда к ним поступают тревожные сигналы. Но даже если они откликаются, чаще всего у них нет никакого плана по выводу семьи из кризиса. Они его не разрабатывают. И редкие специалисты там действительно умеют работать с семьей и понимают, как это следует делать, чтобы не навредить. В данном случае требуется, образно говоря, терапия, а у них либо хирургическое вмешательство, либо — выживай сам, как хочешь. То есть либо обобрать, либо не отобрать — других методов они не знают.
«СП»: — Но и в благополучных семьях совершаются ужасные преступления. Недавно в Саратове адвоката обвинили в жестоком обращении с 9-летним сыном. Может, пора ужесточать законодательство и вводить более строгие кары для родителей-убийц?
— В обязательном порядке. Срочно. Но в настоящий момент, к великому сожалению, проблема законодательства такова, что не всегда понятно, чем законодатели руководствуются. Все говорят о росте насилия в отношении детей. А ведь 156-я статья нашего УК по поводу жестокого обращения с ребенком, она ведь предусматривает смехотворное наказание. И она, плюс к тому же, практически неприменима, потому что доказать злой умысел деяния родителя практически невозможно.
Против введения более строгого наказания за материнское убийство судья Конституционного суда в отставке Анатолий Кононов:
— За подобные преступления меры наказания у нас достаточно строгие. Однако в каждом отдельном случае нужно смотреть, что это за женщина, подходить индивидуально, с учетом всех обстоятельств. Есть статья, например, — 106 (убийство матерью новорожденного ребенка), которая предполагает несколько ситуаций: убийство во время и сразу после родов, в условиях психотравмирующей ситуации и в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемость. Поэтому в ряде случаев смягчающие обстоятельства могут и должны применяться к таким матерям.
Начальник Управления по правам ребенка аппарата детского омбудсмена Виктор Зубенко так же считает, что каждый случай детоубийства следует рассматривать индивидуально:
«СП»: — А статистикой такого рода преступлений вы располагаете? Есть точные цифры: сколько детей погибает от рук своих родителей?
— К сожалению, у нас такой статистики нет. Мы ее не ведем. Но она, по всей видимости, имеется в Следственном комитете, и по итогам года мы как раз хотели ее запросить.
«СП»: — Ну, Следственный комитет частично уже обнародовал данные за прошлый год. Оптимизма они не внушают. Может, пора здесь что-то уже решать кардинально?
— Для меня жизнь ребенка священна. Но я не могу давать оценки суду, который принял то или иное решение. Есть закон. Он уже все предусмотрел. Если преступление совершено с особой жестокостью — это одно. И, конечно, если суд находит в деле отягчающие обстоятельства, он дает серьезный срок. Но, повторюсь, каждый такой случай он абсолютно индивидуальный. Говорить же о большом количестве слишком мягких приговоров я не могу — у меня просто такой статистики нет.
Статистика, безусловно, вещь важная. Но она, говорят, может быть и лукавой. Да и так ли уж особенно важно, пятьдесят или тридцать детоубийц были наказаны условно. Вопрос в другом: в каком-то глубинном неблагополучии общества. Иначе как объяснить то, что с нами происходит…
Мама не убивай меня. ))
Alex Weirdo запись закреплена
Лев Старшов запись закреплена
Александр Косачев запись закреплена
DELETED запись закреплена
DELETED запись закреплена
DELETED запись закреплена
DELETED запись закреплена
Сны и реальность. Рассказ Елены Живовой
– Заходи и располагайся, – молоденькая медсестра махнула рукой в сторону кресла, стоящего в центре небольшого кабинета.
Олеся, худенькая девушка с длинной, ниже пояса, косой, самая первая из шести стоящих в очереди на аборт женщин, вошла в кабинет и вздрогнула, увидев набор металлических инструментов, аккуратно лежащих на столике.
Показать полностью.
Ей, студентке медицинской академии, было так страшно, как не было страшно еще никогда. К тому же гнетущее чувство, будто она задумала что-то ужасное, не покидало ее с того самого момента, когда она решила прервать беременность.
Несколько дней назад
– Ты сама еще ребенок, а паренек твой совсем на мужика не похож – слишком несерьезный. И образование, сама понимаешь, надо получить. Да вообще, у нас сейчас и так проблем полно: дом надо достраивать, к тому же машина у матери плохо работает, пора менять на новую. О чем тут говорить! Только аборт, – уверенно сказал отец, снимая очки.
Одевать их было совершенно незачем: вторая полоска на тесте была такой же яркой, как и первая.
– Только аборт, – согласно кивнула Олеся, теребя в руках свою любимицу – маленькую собачонку по имени Белка, которая сегодня почему-то была не в настроении.
И тут же внутри нее всё оборвалось. Ледяной огонь, о существовании которого она не подозревала, начал жечь ее изнутри.
С того момента прошло три дня. Олеся сдала анализы, сделала УЗИ и была готова к операции – оказывается, срок уже двенадцать недель, и медлить нельзя. Сомнений, оставлять беременность или нет, не было, но Олеся, всегда спокойная и невозмутимая, стала нервной и раздражительной – непонятно откуда взявшееся чувство вины угнетало ее даже во сне.
– А что мне делать? Замуж еще рано. Институт бросать? Но я только первый курс закончила, – сказала Олеся самой себе, пожав плечами.
Вернее, ей показалось, что она разговаривает сама с собой – на самом деле она разговаривала с собственной совестью, чей голос перестала слышать уже давно.
Олеся, кажется, не желала осознавать, как раз за разом, день за днем, месяц за месяцем, год за годом она заглушала голос своей совести, пока не перестала слышать его совсем, но теперь этот голос, будто бы внезапно воскресший, из последних сил тщетно пытался докричаться до нее.
Девушка уже не помнила ничего – например, того, что произошло одним жарким июльским днем, когда ей исполнилось пять лет. В тот день она посадила в маленькую прозрачную коробочку, которую сама сделала из пластмассового конструктора, двух красных жуков с черными лапками.
Тринадцать лет назад
Девочка долго разглядывала насекомых, безуспешно пытающихся найти выход из своей раскаленной солнцем тюрьмы, а потом легла на раскладушку, стоящую возле тазика, в котором плавал желтый пластмассовый утенок, и задремала.
– Ты поступаешь плохо, – вдруг услышала она легкий, словно шелест ветра, голос и увидела прямо перед собой Ангела с огромными крыльями.
– Они мои! Я сама их поймала! Что хочу, то и делаю!
– Выпусти их. Им очень жарко, – слова Ангела были настолько тихими, что она их не услышала, а, скорее, почувствовала.
Олеся, надув и без того круглые щеки, посмотрела на Ангела. Она не видела ангелов уже два года – с тех пор, как была в гостях у маминой мамы, бабушки Лизы, и маминой сестры тети Оли и ходила в маленькую белую церковь, стоящую на пригорке.
В тот день девочка ощутила счастье и умиротворение и рассказала папе о парящих у алтаря ангелах. Но отец долго смеялся – так громко и так долго, что Олеся испугалась и заплакала. Потом он начал что-то грубо отвечать бабушке, которая вступились за внучку. С тех пор в гости к бабе Лизе девочку больше не привозили никогда. Олеся общалась с бабушкой и тетей лишь по телефону, а виделись они очень редко, раз или два в год, когда баба Лиза и тетя Оля приезжали к ним погостить на два-три дня.
– Папа говорит, что ангелов не бывает, – наморщив нос, сказала Олеся.
– Ты же меня видишь. Значит, бывают, – Ангел, казалось, ничуть не обиделся.
– И Бога тоже нет. Его придумали глупые бабушки, – махнула рукой Олеся.
– Зачем ты обманываешь саму себя? Ты же знаешь, что Он есть, – Ангел выглядел очень расстроенным.
– Папа говорил, что сильные люди добиваются всего сами.
– А вот скажи, что ты можешь без папы и без мамы? – неожиданно спросил Ангел.
– Я всё могу! – гордо ответила Олеся.
– Начнем с того, что своим появлением на свет ты обязана маме и папе. Без их заботы ты бы не научилась ходить и говорить. Папа зарабатывает деньги, вы с мамой покупаете в магазинах продукты и одежду, мама готовит еду. Правильно? Следовательно, без папы и мамы ты не можешь ничего. Все люди ничего не могут без Бога, потому что человек сотворен Богом. И тебя, и папу, и маму сотворил Бог. Человек не может появиться без Бога и жить без Бога – всё, что имеет каждый из людей, он имеет благодаря Богу, – сказал Ангел.
Олесе показалось, что голос Ангела стал громче, и она крикнула:
– А я могу всё сама! Могу хлеб маслом намазать! И этих жуков я сама поймала! И домик для них сама сделала! И никто мне не помогал, даже папа!
– И жуков тоже создал Бог. Они не твои. Они – Божие творение. И Бог не хочет, чтобы ты их мучила. Они ведь мучаются. Посмотри: им жарко! Хочешь быть сильной? Будь действительно сильной, победи то плохое, что есть в тебе, – сотвори милость, выпусти жуков. Еще немного, и будет поздно – они погибнут. Смотри, оба жука почти задохнулись, их усики едва шевелятся, – попросил Ангел.
– Когда захочу, тогда и выпущу, – упрямо ответила Олеся.
Она отвернулась от Ангела и вдруг поняла, что уже давно не спит.
Ей было скучно одной в глубине большого сада. Родители с друзьями сидели на тенистой веранде, курили и громко смеялись, отмечая День рождения девочки. Но идти к ним не хотелось. Она повернулась было к Ангелу, но он уже улетел. А может, его и вовсе не было, как говорил папа?
Олеся посмотрела на жуков и строго сказала им, погрозив пальчиком:
– Если будете вести себя тихо, утром выпущу!
Она потрясла коробку, где лежали сцепившиеся лапками насекомые, которые уже едва шевелились:
– Ничего, потерпите! Мне тоже жарко!
Потом она взяла ведерко и накрыла им коробку с жуками:
– А теперь наступила ночь. Спите.
Вскоре девочку позвала мама, и она совсем забыла про жуков. Вспомнила Олеся о них только к вечеру, когда солнце уже склонялось к закату.
– А вот и утро наступило! – весело сказала девочка, поднимая ведерко.
Она открыла коробку и крикнула:
– Бегите! Кто первый добежит до куста, получит приз – смородину!
Но жуки никуда не торопились. Один упал на бок, неестественно вытянув лапки, другой неподвижно лежал на спине. Олеся пощекотала их травинкой, но насекомые не шевелились. Тогда она стала подталкивать их ведерком, но и это ни к чему не привело.
Олеся, рассердившись, схватила совок и начала толкать их. Вдруг она вскрикнула, заметив, что случайно отсекла одному из насекомых половину туловища. Тут же девочка поняла, что случилось что-то страшное, непоправимое – то, от чего предостерегал ее Ангел, и горько заплакала.
Олеся аккуратно положила жуков в совок и понесла папе. Ее папа был врачом, и он должен был обязательно вылечить этих жуков!
Когда отец услышал просьбу дочери, он оглушительно расхохотался:
– Их уже не вылечить! Они умерли.
– Но ты же доктор! Ты можешь всех вылечить! Вылечи моих жучков, – плакала девочка.
– Прости, но трупы я лечить не берусь, – сказал папа, и гости почему-то стали смеяться.
Тетя Наташа, бывшая папина однокурсница, встала из-за стола и взяла девочку на руки:
– Пойдем искать новых жуков.
– Я хочу играть с этими, – не унималась Олеся.
Наталья взяла совок из рук девочки и выбросила жуков в густые заросли малины, растущей вдоль забора:
– Забудь о них. Они уже непригодны для игры. Давай найдем что-то другое. Вот, смотри, божья коровка! Какая красивая, красненькая, кругленькая, в черный горошек – смотри, по расцветке она такая же, как те жуки! Ну, где твоя коробочка?
– Сейчас принесу, – обрадовалась Олеся.
Через несколько минут божья коровка, спрятав под себя лапки, лежала на дне прозрачной коробки.
– Божья коровочка стала моя! Божья коровочка стала моя! – пела девочка.
Олеся подошла к креслу и легла, поправив под собой сорочку. Она старалась быть спокойной, но щемящее чувство тоски и какой-то неизведанной доныне тревоги не покидало ее. Она закрыла глаза и снова вспомнила сон, который видела не только сегодня, но и вчера. И позавчера…
В самом первом сне она бесцельно бродила по какой-то мрачной необитаемой планете, где было одиноко и страшно. Вдруг из-за горизонта кто-то начал медленно приближаться к ней. Олеся обрадовалась и побежала навстречу своему, как ей показалось, спасителю, но после долгого изнурительного пути перед ней предстало чудовище. Жуткое существо с огромной, как у акулы, пастью, было облачено в аляповатый, в багрово-черных ромбах, клоунский костюм.
Весь следующий день Олеся вспоминала этот жуткий сон, а вчера, под утро, ей снова приснилась необитаемая планета и чудовищный клоун с глазами, показавшимися ей смутно знакомыми. Оскалив пасть, жуткое существо, монотонно звеня бубенцами на безобразном бордовом колпаке, погналось за ней, ловко перепрыгивая через небольшие холмики. Олеся, освещаемая мертвенно-лиловым цветом, спотыкаясь, бежала непонятно куда, пока не проснулась. Утром ей было так плохо, что у нее впервые в жизни поднялось давление. А сегодняшней ночью сон был еще более ужасным: страшный клоун, поймав Олесю, прильнул к ее животу, и девушке показалось, что он высасывает ее плоть изнутри.
Проснувшись в холодном поту, Олеся, рыдая, побежала к отцу и начала было рассказывать ему о своих повторяющихся снах, но он, не став ничего слушать, положил палец на запястье дочери. Через несколько секунд брови его поползли вверх, и он потянулся за тонометром. Измерив давление дочери, он покачал головой и сказал:
– Да что с тобой? Снова давление подскочило, и пульс как после километровой пробежки! Если в течение двух часов не придешь в норму, операцию придется переносить! А это недопустимо – сроки уже поджимают, – покачал головой отец, доставая таблетки из аптечки.
– Нет, не надо переносить! Пожалуйста, сделаем сегодня! Поскорее бы уже закончился этот кошмар! – Олеся зажмурилась, сжала ладони в кулаки и приложила их к вискам.
Она чуть не плакала.
– Ладно, посмотрим. Прими таблетку и беги в душ, через двадцать минут выходим. Возьми с собой тонометр, каждые полчаса будешь измерять давление и отзваниваться мне.
– О`кей, – сказала девушка и зарылась лицом в маленькую пушистую Белку.
Пять минут до необратимого
– Добрый день! Как самочувствие?
Олеся, услышав знакомый мягкий голос, открыла глаза:
– Здравствуйте, Наталья Михайловна!
– Что с тобой такое? Ты вся трясешься! Папа сказал, что у тебя второй день давление поднимается. Успокойся и ни в чем себя не вини. С кем не бывает! Всему свое время. Не ты первая и не ты последняя, – доктор потрепала Олесю по густой челке.
– Я и не виню. Просто мне почему-то страшно, – прошептала Олеся внезапно охрипшим голосом.
– Не бойся, девочка. Сделаем всё аккуратно и быстро. Ну, готова? – лицо Натальи Михайловны внезапно стало серьезным.
– Отлично! Считай до десяти.
Олеся вздохнула и повернула голову налево. Она взглянула на анестезиолога, который смотрел на нее с ободряющей улыбкой, и, почувствовав, как в ее руку впилась игла, прошептала:
– Три! – весело засмеялась Олеся, зажав между указательным и средним пальцем рук крошечный, круглый, как горошина, пальчик на ноге сынишки.
Она лежала на спине в своей комнате, на кровати, а малыш уютно, как в колыбельке, разместился на ее животе. Повернув голову налево, она любовалась отражением своего сына в дверце зеркального шкафа:
– Четыре! Пять! – Олеся, смеясь, целовала пальчики на ножке малыша, а он, засунув кулачок в рот, трогательно и неумело улыбался невинной и одновременно совершенно счастливой улыбкой – такой, как умеют улыбаться только самые маленькие дети.
– Тебе двенадцать недель и один день – уже такой большой, а ведь еще совсем недавно ты помещался в моем животе – вот ведь чудо! – сказала сыну Олеся.
Неожиданно малыш стал то сжиматься в комок, то изворачиваться и кричать так неистово, что она испугалась. Олеся хотела назвать сына по имени, но внезапно вспомнила, что не знает, как зовут ее собственного ребенка.
Вдруг какая-то сила словно парализовала ее, и она увидела в зеркале шкафа Наталью Михайловну, одетую в жуткий клоунский костюм с черными ромбами.
Олеся, вскрикнув, хотела прижать сына к себе, но ее руки не двигались. Она могла только лежать, повернув голову налево, и смотреть на дверцы зеркального шкафа, в которых отражалось происходящее.
Наталья Михайловна подошла к Олесе и, сосредоточенно придерживая лежащего на ее животе сына, неторопливо отсекла ему сначала ножку – ту самую, на которой Олеся считала пальчики. Раскрыв в неописуемом ужасе глаза, Олеся смотрела, как мальчику отрезают ручку, которую малыш только что держал во рту, а потом неистовый и надрывный плач сына затих – Наталья Михайловна, сдавив головку ребенка, оторвала ее от тельца.
Чудовищно-нелепый клоунский костюм был забрызган кровью. С помощью острого инструмента Наталья Михайловна убрала останки детского тельца, соскребла кровь с живота Олеси, отложила инструмент и, выпрямив спину, сняла с лица маску:
Под маской вместо знакомой улыбки Олеся увидела акулью пасть.
– Давление падает! – крикнул анестезиолог.
Сидящий в своем удобном черном кожаном кресле двумя этажами выше известный в городе хирург Топольский Валерий Павлович, отец Олеси, не знал, что его единственная дочь умирает. Умирает по-настоящему, так же, как только что умер его нерожденный внук.
Два дня спустя. В храме Рождества Христова
– Умерла молодая девушка, моя племянница. Завтра похороны. Что нужно сделать? – спросила Ольга, держа под руку свою сестру, мать Олеси, которая, отрешенно покачиваясь, смотрела невидящим взглядом на кусочек неба, видневшийся из-за занавески.
Старушка в белом платочке, сидящая за свечным ящиком, сочувственно кивнула:
– Отпевание. Вы планируете отпевать ее в церкви или на кладбище?
Ольга задумалась. Несмотря на то, что их покойная мать регулярно посещала храм и пыталась приобщить дочерей к Богу, сестры хоть и считали себя православными, в церковь ходили едва ли раз-два в год и чтением Библии себя не утруждали.
– Скажите, пожалуйста, как будет лучше?
– Она была крещена? – спросила старушка, доставая журнал.
Мать и отец девушки молчали.
Ольга взяла сестру за плечи и спросила у нее:
– Н-нет, – выдавила из себя женщина, с укором глядя на мужа.
– К сожалению, в этом случае ни отпевание, ни церковное поминовение невозможно, – покачала головой старушка.
– Как, неужели ничего нельзя сделать? Мы оплатим, сколько бы это ни стоило! – быстро проговорила Ольга, поддерживая согнувшуюся в рыданиях сестру.
– Простите, но некрещеных людей не отпевают никогда,– сочувственно, но твердо ответила старушка, убирая журнал в ящик.
– Старая. Ничего не понимает, – шепнул отец девушки на ухо жене и обратился к старушке:
– Мы можем как-то решить этот вопрос со священником?
– Сейчас я позову батюшку, – кивнула старушка, и, поправив платок, скрылась в глубине храма.
Через несколько минут появился молодой священник. Он приветливо поздоровался с родителями Олеси и попытался объяснить им, что они требуют невозможного:
– То, что можно было сделать при жизни вашей дочери, вы не сделали, а теперь хотите каким-то чудесным образом помочь ей и себе сейчас, когда несчастье уже совершилось.
– Но что-то ведь мы можем для нее сделать? – спросила Ольга срывающимся голосом.
– Она… на операционном столе, – ответила Ольга.
– Почему же вы не крестили ее, тем более что она была тяжело больна? – удивился батюшка.
– Она была совершенно здорова! – воскликнул Валерий Павлович.
Священник удивленно посмотрел на него и перевел взгляд на мать девушки. Откашлявшись, женщина проговорила хриплым, срывающимся голосом:
– Олеся умерла во время аборта – сразу после того, как процедура была закончен
DELETED запись закреплена
Продолжение
Священник посмотрел на мать Олеси, которая отрешенно сидела на полу, склонив голову, и продолжил:
– Но могло ли, как вы думаете, это одобрение последовать, когда она решилась на аборт? Неужели вы думаете, что ее совесть одобряла этот поступок?
Показать полностью. Совесть наверняка обвиняла ее, показывая, что замысел о прерывании беременности злой и неугодный Творцу! Ведь даже если человек бессовестный, то есть его совесть молчит, это не потому, что ее нет, а потому, что в какой-то момент человек, слыша голос собственной совести, просто растоптал ее, не стерпев обличения зла, которое он так возлюбил!
Валерий Павлович отвернулся к окну и раздраженно пожал плечами.
– Если бы не было этой борьбы, этого внутреннего диалога человека со своей совестью, который порой происходит почти что незаметно для нас, а порой очень ярко и мучительно, то человек мог бы рассчитывать на какое-то Божественное снисхождение к грехам, сделанным по неведению. Но наступит день, о котором говорит апостол, когда Бог будет судить тайные дела человеков, и тогда все наши диалоги с собственной совестью станут явными! И хотя сейчас многие утверждают, что живут по совести, но это только от того, что их тайные дела невидимы. Найдется ли тот, кто сможет сказать это честно, перед Богом: «Я всегда поступал по совести»? – подняв брови, спросил отец Александр.
Отец Олеси пригладил редкие волосы на своей макушке, повернулся и, посмотрев священнику в глаза, скептически поджал губы:
– Не верю я в ад. Как не верю и в то, что есть вообще смысл в крещении и других обрядах, но моя жена хотела заказать отпевание. Можно это как-то осуществить – для ее спокойствия?
– В крещении человек умирает для греха и рождается для святости. Сказано, что «если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3: 5). Мы все, начиная от Адама, согрешили перед Богом, и все без исключения зачинаемся и умираем в грехах, в плену у сатаны, и никто, кроме Христа, не может избавить нас от этого. Для нашего спасения, для того, чтобы вырвать нас из пасти диавола, Господь Иисус Христос, вечный Сын вечного Бога Отца, пришел на землю, воплотился, восприняв смертную, поврежденную человеческую природу, но без самого греха, добровольно принял страдания на Кресте, умер и воскрес в третий день. И блаженны, кто уверовал в это и крестился, ибо их беззакония прощены и грехи очищены, – сказал батюшка.
– И что же делать? Нам придется ехать в другой храм? – обреченно спросил Валерий Павлович, выключая надрывающийся от бесконечных звонков мобильный телефон.
Мать Олеси, с серым, словно пергамент, лицом, подняла голову и посмотрела на мужа.
Отец Александр отрицательно покачал головой на предложение матушки пойти к трапезе и продолжил:
– Бог дал каждому из нас бесценный дар – свободную волю. И Он никогда не вторгается в нее, принимая свободный выбор каждого из нас. Этот выбор человек делает в течение всей жизни, и то, с каким итогом он оказывается в момент смерти, не является случайностью, но является отчетом за выбор всей жизни человека. Понимаете?
– И что, я не смогу за свою единственную дочь даже подать записочку? – прошептала мать Олеси. В ее глазах сквозило непередаваемое отчаяние.
Отец Александр, тяжело вздохнув, ответил:
– Если вы в дальнейшем когда-либо обманным путем попытаетесь заказать отпевание в другом храме или будете подавать записки об упокоении в алтарь, то хочу вас предупредить, что никакого утешения ни вы, ни тем более она не получите. Потому что Божественная Любовь, изливающаяся на всех людей через молитвы Церкви, станет огнем опаляющим для тех, кто не принял эту Любовь при жизни.
– Но почему? Ведь Бог, как вы утверждаете, милостив, – удивилась Ольга.
– Всё очень просто. Приведу пример. Бывает так, что один человек сделал другому что-то плохое и вместо того, чтобы попросить прощения и примириться, начинает ненавидеть того, кого он обидел. Но если после этого обиженный им человек окажет своему обидчику какую-то милость или проявит любовь, то обидчик возненавидит его еще больше, поскольку то плохое, за которое обидчик не раскаялся, будет жечь его изнутри. Иными словами, собственная ненависть обидчика будет пожирать его.
Поэтому православные не мстят – они знают, что Господь воздает каждому по делам его. Если человек не принял Любви Бога при жизни, то после смерти Любовь Божия станет обжигать его душу, от чего мучения несчастного будут становиться еще сильнее. Если он умер во вражде с Богом, если оскорблял Создателя и пытался уйти от Него: заглушал голос совести, не ходил в храм, – то желание уйти от Бога при жизни никуда не исчезает после смерти человека.
Ольга, с интересом слушавшая священника, спросила:
– Потому что после смерти невозможна принципиальная перемена образа мыслей, человек окончательно утверждается в своем выборе, – тяжело вздохнул священник и добавил: – Вне тела покаяние души уже невозможно. Что скажет душа на Страшном суде в свое оправдание? То, что в кругу ее общения не было тех людей, которые привели бы ее к Богу? Но это ложь – каждый сам выбирает себе круг общения! Безбожные люди добровольно объединяются друг с другом, пытаясь уйти от Бога. Разве не так? – спросил отец Александр, глядя на Ольгу.
Ольга посмотрела на супругов и опустила ресницы.
– Человек не хотел быть с Богом – оставьте его в покое. Подумайте лучше о себе, ведь больше вам ничего не остается. Ради чего вы жили? – спросил батюшка у отца Олеси.
– Ради… работы, ради семьи, – ответил Валерий Павлович, глядя на яркую полоску света, выбивающуюся из-под закрытой двери трапезной.
– У вас умерла дочь. Сможет ли ваша работа компенсировать вам ее? Сомневаюсь. А семья – это ведь не только дети, но и внуки. Для чего-то вы пережили и свою дочь, и своего неродившегося внука. Может быть, для того, чтобы раскаяться и примириться наконец с Богом? Подумайте о себе. Чему вы научили свою дочь, если ее постигла такая участь, и для чего Бог дает вам возможность жить дальше? – спросил священник у отца Олеси и, не увидев в его глазах ответа, повернулся к матери девушки и переспросил:
– А вы? Как вы думаете, чему вы научили свою дочь, если ее постигла такая участь, и для чего Бог дает вам возможность жить дальше?
«Чему вы научили свою дочь, если ее постигла такая участь, и для чего Бог дает вам возможность жить дальше?» – эти слова зазвучали набатом в сердце Олесиной матери, словно разрывая его на куски.
Крестовоздвиженский женский монастырь. Одиннадцать лет спустя
Такой счастливой монахиню Серафиму никто из сестер не видел никогда: ни разу за десять лет, пока она находилась в монастыре, на лице ее не было и тени улыбки, а сегодня, после Литургии, она шла и улыбалась во весь рот, подставляя лицо под яркие лучи весеннего солнца.
Сестры едва слышно шептались – они не понимали, в чем дело.
Лишь духовник монастыря, отец Пимен, и старенькая игуменья Сергия знали, что этой ночью, первой ночью после Пасхи, Серафиме приснилась дочь. Не кричащая, горящая и окровавленная, как обычно, а успокоенная и, кажется, даже умиротворенная, она сидела в холодной безжизненной пещере с низкими сводами, расположенной на самом краю бездонной огненной пропасти, из которой доносились нечеловеческие стоны, где не было ни покоя, ни надежды, а только вечные мучения тех, кто добровольно избрал для себя эту участь.