рисуй меня ночью фанфик драрри
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Рисуй меня ночью
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
«Уважаемая Галина, редакция альманаха внимательно ознакомилась с присланной вами подборкой стихов. Почти все они достойны того, чтобы быть напечатанными, но, к сожалению, формат издания не позволяет нам сделать это. Пришлось выбирать. Стихотворения «Рисуй меня ночью» и «Спасательный круг» будут опубликованы в мартовском номере альманаха «Поэт» в рубрике «Новые имена». Поздравляем вас с этой несомненной удачей! Пришлите, пожалуйста, вашу фотографию. Впрочем, будет лучше, если вы принесете ее лично. Заодно и познакомимся.
С искренним уважением и надеждой на дальнейшее сотрудничество,
главный редактор альманаха «Поэт»
Семен Михайлович Потоцкий».
Вот уже в сотый или даже в тысячный раз Галя Снегирева перечитывала это короткое послание.
«Нет, не может быть! – не верила своему счастью девушка. – А вдруг кто-то решил надо мной подшутить?»
Снегирева повертела в руках конверт. Нет, все правильно. На фирменном конверте был обозначен стильный логотип: «Редакция альманаха «Поэт». Большая квадратная печать также не оставляла сомнений в том, что письмо настоящее.
«Но ведь при желании такой конверт можно достать! – подумала девушка, но тут же возразила себе: – Нет, глупости! Кто бы стал этим заниматься?»
Галя Снегирева сидела на скамейке в парке и чувствовала, как радостно и сильно бьется ее сердце. Это письмо она обнаружила в своем почтовом ящике, когда возвращалась из школы, и, не вскрывая конверта, не заходя домой, кинулась обратно на улицу. Галя уже не помнила сейчас, как добежала до парка, села на эту скамейку и распечатала конверт. А ведь она уже совершенно отчаялась и перестала ждать.
Стихи были посланы в редакцию альманаха три месяца назад, в декабре. Причем сделала это не она сама, а Игорь. Он отправил ее стихи по электронной почте, даже не спросив, хочет она этого или нет. Но тогда Гале было совсем не до того, чтобы высказывать ему какие-то претензии. Совсем неподходящий был для этого момент.
Девушка решила, что ее стихи не понравились. А когда Игорь дал ей почитать один из номеров альманаха «Поэт», то первое, что бросилось ей в глаза, было сухое предупреждение: рукописи не рецензируются и не возвращаются.
Сколько раз за эти долгие три месяца Галя впадала в уныние! А Игорь говорил ей, что все будет хорошо, стихи обязательно напечатают, только придется немного подождать. И он, как всегда, оказался прав.
«Игорь! Милый, любимый, самый дорогой на свете человек! Представляю, как ты обрадуешься, когда увидишь это письмо!» – думала Галя Снегирева, роняя слезы на подол своего темно-синего пальто. Слезы радости и обиды, счастья и горечи одновременно…
Если честно, все девчонки в классе считали Галину большой занудой. Об этом редко говорилось вслух, но Снегирева знала, что это так. Одно время Галя пробовала свести тесную дружбу с Катей Андреевой по прозвищу Каркуша, но та выдержала недели две, не больше. Взрывная и импульсивная Каркуша с трудом выносила наставления, придирки и претензии Снегиревой. То ей, видите ли, кажется, что нужно быть сдержанней, то вдруг она начинает с жаром «грузить» Катю: «Ты с ума сошла! Разве можно говорить то, что думаешь?! Что о тебе скажут люди!» Признаться, Кате было наплевать, что о ней подумают и скажут люди, а вот Галине – нет. Все, что девушка ни делала, она делала с мыслями о том, как ее поступки выглядят со стороны.
Она так привыкла одергивать других, что вскоре начала придираться и к себе самой. В себе ей не нравилось решительно все, и все, как ей казалось, нуждалось в срочной и кардинальной переделке. Со свойственным ей энтузиазмом Снегирева начала работать над собой. В итоге через какое-то время Галина поняла вдруг, что сама уже не знает, кто же она на самом деле такая? Какой она человек – добрый или злой, умный или глупый? Можно сказать, что в какой-то момент жизни Снегирева осознала, что потеряла свое лицо. А осознав это, жутко перепугалась. Вот тогда-то она и написала свое первое стихотворение. Оно называлось «Какой-то странный человек…».
Оглянувшись, Галя поняла, что осталась одна, что из-за своего несносного характера она растеряла даже тех немногочисленных друзей и подруг, которые у нее были. И тогда Галина «ударилась» в чтение. Она читала много и без особого разбора. Практически все, что попадалось под руку. Эх, если бы тогда ей встретился Игорь! Уж он бы – с его-то вкусом и знаниями! – направил бы интерес девушки в нужное русло! Но в ту пору до знакомства с Игорем было еще далеко. Поэтому читала Снегирева в основном любовные романы.
За полгода увлечения такой литературой девушка окончательно замкнулась в себе и сама не заметила, как превратилась в мечтательницу, ранимое и крайне уязвимое существо. Конечно, на людях Галина тщательно скрывала свои истинные чувства. Общение со сверстниками к тому времени было сведено к самому что ни на есть минимуму. Вот тут-то в их квартире и появился Интернет. Подключился к нему папа, для которого путешествия по всемирной сети были не развлечением, а служебной обязанностью. Григорий Григорьевич работал в маркетинговом отделе одного из крупных издательств и должен был постоянно отслеживать тенденции развития книжного рынка.
Поначалу Галина не проявила особого интереса к Интернету. Но позже, когда поняла, какие безграничные возможности тот перед ней открывает, в корне поменяла свое отношение к всемирной паутине. В Интернете девушка освоилась довольно быстро, конечно не без помощи папы, который всячески поощрял новое увлечение дочери.
Вскоре у Галины появилась целая армия новых друзей. Правда, они были виртуальными, но девушку это ничуть не смущало, а скорее наоборот – радовало. Она делилась с ними своими проблемами, которые чаще всего были выдуманными. И вообще Галина теперь могла делать свою жизнь такой, какой хотела ее видеть. Теперь она ощущала себя полновластным хозяином собственной жизни, ее творцом и скульптором. Ну и что из того, что на самом деле в жизни Галины почти никаких событий не происходило, зато в ее воображении эта жизнь была полна опасных приключений, головокружительных романов и всего того, чего в течение многих лет так не хватало девушке. К этому процессу – моделированию, вернее, сочинительству собственной жизни – Галя подходила творчески, погружаясь в него полностью, без остатка. Порой она даже начинала верить, что все, о чем она пишет своим виртуальным друзьям, не выдумка, а самая что ни на есть наичистейшая правда.
Но самым, пожалуй, привлекательным моментом во всем этом деле была для Галины возможность создания собственной внешности. Ведь та, которой наделила ее природа, не устраивала ее совсем. Галя считала себя нескладной и некрасивой. Больше всего девушке не нравилась собственная фигура. Всего в ней было слишком: слишком высокая, слишком худая, слишком узкие, какие-то мальчишеские, бедра, а плечи, наоборот, слишком широкие. В лице тоже, по мнению его обладательницы, было мало привлекательного: серые, не слишком большие и не очень выразительные глаза (а ей хотелось иметь огромные и голубые); довольно тонкие бледные губы (а хотелось, чтобы были яркие и пухлые)… Вот разве что нос ее устраивал. Он был тонкий, ровный, но при этом вполне нормальной, средней такой длины. Длинные темно-русые волосы… Может быть, они бы и выглядели пышными и густыми, если бы Галина решилась изменить прическу. Но девушка вот уже много лет подряд скручивала их на макушке в тугой узел. Лишь в редких случаях она оставляла волосы распущенными, и тогда они, струящиеся крупными волнами по ее плечам и доходящие почти до середины спины, настолько преображали ее внешность, что Галину порой даже соседи не узнавали. Но сама она будто бы не видела, не замечала своего преображения и наутро снова закручивала на макушке надоевшую всем дурацкую «гулю».
Но уж в своих электронных письмах девушка давала волю фантазии! Голубоглазая блондинка с ярко-красными губами, всегда либо среднего роста, либо вообще коротышка – метр шестьдесят. Снегирева ужасно завидовала маленьким девушкам, свой высокий рост она ненавидела, пожалуй, даже больше всего остального.
Иной раз Галина выдавала себя за черноглазую брюнетку с родинкой на правой щеке. Тогда перед ее внутренним взором неизменно возникала красавица Лу Геранмае. Случалось, что она придумывала себе очки в массивной роговой оправе и стрижку «ежик». Тогда прообразом ее фантазии служила Люся Черепахина. Впрочем, иногда Снегирева решалась на то, чтобы описать свое собственное лицо, но при этом прическу она все-таки выдумывала другую. Так почему, спрашивается, не пойти в парикмахерскую и не постричься? Но на это нужно было решиться, а Галина являлась, по сути, очень робким человеком, хотя люди, которые знали ее не виртуально, а лично, ни за что не согласились бы с этим утверждением. Одноклассники и учителя считали Снегиреву решительной, напористой, уверенной в себе девушкой, не ведающей страха и сомнений.
Между прочим, это не такое уж и редкое явление, когда человек на самом деле является полной противоположностью тому, что думают о нем окружающие люди…
Перед Галей лежал исписанный лист бумаги. Глядя на неровные, будто спешащие куда-то буквы, которые она складывала в слова, затем в строфы, просто невозможно было поверить, что она сама все это написала. Час назад.
«Откуда это во мне? – с каким-то даже страхом спрашивала себя Галя. – Будто кто-то мне на ухо прошептал и рукой моей по бумаге водил… Вот и почерк не мой совсем! Я с таким наклоном никогда не пишу…»
Какой-то странный человек бежал и громко пел, Бежал и пел, Бежал и пел, Подпрыгнул и взлетел… Какой-то странный человек летел и громко пел, Летел и пел, Летел и пел, Он просто так хотел. Какой-то странный человек, Забыв про кучу дел, Про кучу самых важных дел, Жил так, как он хотел.
Снова и снова перечитывала Галя свое первое в жизни стихотворение. Она не смогла бы определить, хорошее оно или плохое. Ведь это был ее первый опыт. Да и вообще свое собственное творчество редко удается оценить беспристрастно даже людям куда более искушенным в таких делах. Отстраниться от своего произведения настолько, чтобы стали видны не только все недочеты, погрешности, но и достоинства, дело довольно трудное.
Впрочем, Галина и не пыталась анализировать свое стихотворение. Главное, оно каким-то совершенно непостижимым образом необыкновенно точно отражало внутреннее состояние девушки. И это дорогого стоило! И все же как ни старалась Галина проникнуться мыслью, что именно она час назад написала первое в своей жизни стихотворение, в ее душе этот, казалось бы, простой факт никак не желал укладываться! Ведь раньше ничего подобного с ней не случалось. Никогда прежде не писала она ни рассказов, ни стихов, и вообще ничего, кроме школьных сочинений, не писала. Поразило девушку и то, что стихотворение как бы выплеснулось из нее все целиком, на одном дыхании. Ни над одной его строчкой она и минуты не думала. Будто кто-то невидимый просто прошептал ей уже давно готовый текст.
А ведь ей доводилось читать о том, как поэты мучаются, страдают, корпят над своими стихами, правят их по сто раз, придирчиво подбирают рифмы и все
Рисуй меня ночью фанфик драрри
Он ошибался и в очередной раз недооценил Гарри Поттера.
Вот уже прошло два месяца с той встречи на Оксфорд-стрит, а Драко неизменно бывал в студии у Поттера в роли модели. Причём не по своей инициативе. Тот вечно врывался к нему домой или в магазин вне зависимости от того, который час, занят ли Драко, спит, ест, отдыхает, неизменно действуя по принципу: пришёл, увидел, уволок к себе в мастерскую. А там, чётко разъяснив, как ему сесть, положить руку, повернуть голову, что снять или надеть, при этом просто мастерски игнорируя, пресекал на корню все недовольства и требования вернуть его назад. После же Поттер замирал у холста на несколько часов, без перерыва на отдых или перекус. Драко, естественно, тоже никто не позволял расслабиться. Разве что выйти в туалет, и то только когда терпеть было уже невмоготу, и он начинал ёрзать, сбиваясь с поставленной ему позы. Лишь тогда этот садист-художник, чёртов Поттер,мог сжалиться и позволить выйти справить нужду. Это выводило Малфоя из себя, бесило до невозможности. Только матерясь вслух и про себя, он всё равно спешно справлял свои дела и шёл назад в студию, чтобы сесть на треклятый диван, встать у стены или куда его там определил Поттер на нынешней сессии, и замереть, позволяя тому ваять его очередной портрет. Это было какое-то безумие. Драко не понимал, что с ним происходит и почему он позволяет так с собой обращаться. Возможно, всё из-за того, что Гарри был его связью с прошлым, магическим прошлым, теперь потерянным, и по которому он безмерно скучал. Вот только с последним не вязалось то, что Малфой не мог отвести взгляд от одухотворенного, полного света и восторга лица Поттера, когда тот рисовал, скользя перемазанными в краске пальцами по холсту. А в душе Драко где-то очень глубоко, в самых её закоулках, начинало пробуждаться какое-то явно нездоровое желание заменить собой ему холст, чтобы эти выпачканные едва ли не по локоть в краске руки коснулись его кожи в скользящем, чуть влажном и прохладном прикосновении, марая белизну его бледной кожи яркими разводами. Он был уверен, что это было бы красиво и невероятно возбуждающе. А сердце, заходившееся от стука в груди, и тугая пружина желания, закручивавшаяся внизу живота, заставлявшая наливаться жаром пах и пересыхающие губы, словно подтверждали тот факт, что он очень не против того, чтобы его немного «выпачкали». Малфой и не предполагал ранее, что у него есть фетиш на вымазанные в краске руки, и его это не устраивало. Он упрямо гнал от себя эти странные, будоражащие его мысли, отказываясь принимать свои желания, осознать свою проснувшуюся тягу к этому неизвестному, порой странному Поттеру. А если уж Малфой что-то не хотел замечать, то никто и ничто не могло заставить его взглянуть правде в глаза. Сила убеждения творит чудеса, и благодаря ей можно загнать своих внутренних демонов глубоко внутрь.По крайней мере, до новой встречи с Поттером, которая неизменно повторялась. Каждый раз, когда Драко отпускали из студии, он неизменно клялся, что это в последний раз, и что здесь более его ноги не будет, посылал Поттера к дементору и уходил, гордо вскинув подбородок, громко хлопнув напоследок дверью. Да вот только тому, казалось, было начхать на все его выкрутасы, громкие заявления и демонстративное поведение. Наверняка он даже и не слышал, что Малфой ему говорил, загородившись мольбертом, как щитом, от всех угроз и оскорблений, полностью погрузившись в процесс создания очередной картины и в свой мир высокого искусства, поэтому, не страшась никаких обещанных ему на голову кар, он вновь приходил к Драко.