робинзон проснулся яйца почесал на бок повернулся и рассказ начал слушать
Робинзон проснулся яйца почесал на бок повернулся и рассказ начал слушать
Где-то за деревней
Прокричал петух
Пёрнула корова,
И фитиль потух.
Робинзон проснулся
Ногу почесал
Набок повернулся
И рассказ начал
Нас без рулевого
В море унесло,
Стукнуло об скалы
В щепки разнесло!
Плыли мы на щепках,
Жопой на восток!
Чудом зацепились
Мы за островок.
Только вот на острове
Нету ни души!
Хоть садись на камень
И башку чеши!
Чтобы оглядеться,
Я на пальму влез!
Грохнулся оттуда
И опять полез!
Вот сижу на пальме
Я совсем один
Вдруг ко мне подходит
Лысый гражданин
Обезьянья рожа
Жопа вся в шерсти
Хвать меня за ногу
И давай трясти
Hafanana
Травка зеленеет,
Солнышко блестит
Ласточка бухая
В форточку летит.
С ласточкой, похоже.
Что-то, блин, не то.
Присмотрелся: Боже!
Ласточка в пальто!
Форточку я в спешке
Начал закрывать.
Ласточке всё пофиг:
С ней не совладать
Веником паскуду
По хребту огрел
Белый пух повсюду
Плавно полетел…
Только разобрался
С ласточкою я,
Вижу облажался:
Новая фигня:
Подошла собака,
Говорит: «Привет!»
Я упал со страху
Жопой на паркет…
Быстро пячусь задом
К кухне я родной.
И собака рядом,
Топает за мной.
Смачно же вписался
В двери я башкой…
Вот и доигрался
Мальчик с коноплёй
Переводы текстов песен Африка Симона ищите в разделе «Дискография».
Для некоторых песен также доступны аккорды, ноты, миди-версии и прочие сопутствующие материалы.
Примечание: тексты песен составлены в основном на слух. Если у вас есть уточнения и добавления, Вы можете отправить их по электронной почте.
Запах полыни. Гл XI. Разговоры взрослых. Концерт
С утра дома скучно, а во дворе сыро, неуютно. Серое небо, накрапывает дождик. Лёжа на диване, листаю книжки, учебники сестёр, какие-то альбомы. Порисовать, что ли? Или послушать радио.
— Федотовна, ты Томку-то нашу из Малиновки помнишь? Которая на Сенной живёт сейчас? У неё курочка сдохла!
— И што?
— Да к ведь она её ощипала и на базар! Вот ведь старая карга!
— Фу. Креста на ней нет! Ни стыда, ни совести. А ты ей.
— Я ей говорю: «Дура ты старая, что ж ты людей травишь!» А она мне: «Ты вспомни, чем мы в войну детей своих в колхозе кормили – и ничего, вон какие лбы выросли…»
— То война…
— Вот и я говорю.
«Насмешили. Быть такого не может в нашей стране».
— А ты што готовишь на ужин?
— Щи приставила, да картошки пожарю. А в субботу, жива буду, так пирог с рыбой состряпаю. Или в воскресенье.
— А я рыбки хочу сегодня пожарить. Хек у меня с утра размораживается.
— Хек надоел. Эх, сазана бы, или судачка!
— Сазан в пироге хорош! Говорят, на Селезнева вчера продавали, и очередь была не очень большая. Да быстро кончился.
— Ага, кончился! По своим разобрали, сволочи, вот и кончился. Надо бы Петю попросить в выходной в «Рыбный» съездить: может, что купит…
Появился папа и предложил мне постоять в очереди: окуня давали по 2 кг в руки. Ох, не любил я это. Как только подходила моя очередь, я начинал волноваться, что отец не успеет подойти ко мне с деньгами. Но он всегда успевал.
В магазине, в тот раз, появился высокий солидный дядька в чёрной шляпе, в длинном черном пальто, с намотанным на шею красным шарфом. Прямо с порога магазина красивым оперным голосом он пропел:
Все заулыбались: и продавцы, и очередь, все стали на него оглядываться. Это был какой-то известный актёр музыкального театра, любимец публики.
— Нототении нет, Виктор Иваныч, но есть прекрасный окунь! Проходите сюда, проходите. В конце месяца обещают палтус…
Очередь расступилась, и Виктор Иваныч исчез в помещение за прилавком… Никого это не возмутило.
Снова задремал. Мне снился актёр в чёрном пальто, поющий арии в нашей дворовой беседке. Он долго пел нам, а мы всем двором, взрослые и дети, бабушки и дедушки, аплодировали ему. Я старался громче всех – даже ладони отбил, и мне кто-то из взрослых сделал замечание. Потом актёр ушёл из нашего двора с огромной сеткой-авоськой, набитой крупным полосатым окунем…
— А Вася-то как, пишет? Как ему в Джамбуле живётся? Казахи не обижают.
— Давно письма не было. Сама бы написала, пристыдила бы, да не неграмотна.
— Любашу или Галку попроси.
— Так и делаю. Люба пишет, обычно.
— А вот и они, наверное…
Мы захохотали, а ободрённые смехом артисты продолжили:
Робинзон проснулся,
Жопу почесал.
На бок повернулся
И рассказ начал.
При этом они пытались показать всё в движении: и как проснулся, зевая, и как почесал…
Играть на инструментах они не умели, а просто били по струнам и орали.
«Нас несло по морю,
Долго нас несло,
Трахнуло об скалу
И корму снесло…
Все дико хохотали, кто-то упал со стула – так уморительно артисты корчили рожи. Тут раздался треск, под ногами сверкнула синяя молния, погас свет. Запахло горелой изоляцией.
Со страху мы кинулись из беседки прочь.
Песня про Робинзона Крузо
Иногда к нам привозили кино.
И кино действительно нужно было везти. Это сейчас, всё и по инету можно А тогда кино реально привозилось. Вместе с аппаратурой для проектирования.
Весело было в пионерлагерях в советском детстве.
И дискотеки бывали. Младшие отряды просто дрыгались, а старшие уже под предлогом танца лапали девиц из своего отряда. А потом на трусах с утра появлялись влажные пятна.
Аппаратуру для дискача (те же колонки) привозили ребяты, которые сами едва вышли из пионерского возраста.
И знаете, что самым страшным наказанием для нас было? Если вожатые не имели право бить детей, даже за дело?
Лишение этой самой дискотеки.
А за какое страшное преступление полагалось такое наказание? Нет, не за убийство, не за разбой и не за изнасилование. Такое полагалось за покидание территории пионерлагеря без предупреждения вожатого. Особенно во времена буйства подмосковного маньяка Головкина, которого называли Фишером. Но это тема для совсем другого поста.
Зато была коллективная ответственность.
Иногда вместо кина, дискотеки или похода весь отряд, в которым кто-то провинился, будет маршировать под отрядную песню.
И я выучил это не хуже отрядной песни, даже сейчас воспроизведу, никуда не подсматривая. Без мата.
Я не уверен абсолютно, что эта песня родилась именно у нас. Мог кто-то и принести с собой, ибо попало под ситуацию.
ПЕСНЯ ПРО РОБИНЗОНА КРУЗО
Где-то за рекою проскрипел петух
Кто-то тихо пёрнул, и фитиль потух
На бок повернулся, и рассказ начал
-Плыли мы по морю, был девятый вал
Капитан, зараза, с палубы слинял
Я залез на мачту, взялся за дрисло,
Боцман дико пёрнул, и меня снесло
Долго плыл я в море, как с дерьмом мешок
Чем-то уцепился я за островок
Выхожу на берег, нету не души
Хоть садись на землю, и яйцо чеши
Я кокос увидел, и на пальму влез
Шлёпнулся оттуда, больше не полез
Захожу в пещеру, там сидела (нескромная дама),
Хвать меня за яйца, и давай таскать
Я с тех пор лохматый, и в носу кольцо
Палочкой проткнуто левое яйцо,
На бок развернулся, и уснул опять.
Робинзон проснулся,яйца почесал.
Шесть раз перевернулся и рассказ начал
Рулевой,мудила,с корабля нырнул.
Распорядок дня в пионерском лагере СССР
Такая жизнь на 2 недели тогда не казалась сказкой, но вот сегодня многие взрослые не отказались бы от подобного.
Даже политические мероприятия были в то время.
На самом деле режимы дня в лагерях и сегодня выглядят примерно также.
А ну-ка, убери свой чемоданчик!
Было это давно, поэтому история вся из разряда ностальгии по глупому, но прекрасному пубертату. Кто помнит себя подростком — добро пожаловать.
История началась, когда мы с другом решили поехать в бойскаутский лагерь. Хотя я бы не сказал, что то было осознанное решение. Такое бывает — ты просто говоришь «да, давай», а вспомнив через много лет, думаешь «ну и зачем?»
Но друг предложил, впереди были осенние школьные каникулы, а мне вообще не очень часто предлагают приключения. Тем более в средних классах. Мы даже, кажется, приходили во Дворец Пионеров, чтобы лично засвидетельствовать согласие ехать куда-то загород и жить там две недели в пацанской компании в конце октября.
Я, конечно, помню не всё — уж слишком давно было дело. Но несколько эпизодов запомнились довольно остро.
Лет мне было немного, счётчик моего походного опыта был на нуле. Туристского рюкзака не было и спальника тоже. Поэтому вместо рюкзака я взял большую дорожную сумку с двумя ручками и ремнём через плечо, а спальник у кого-то выпросил. Спальник был старый, большой и полосатый, как советский двуспальный матрас. Даже в свёрнутом виде он был громаден.
Но нам сказали, что тащить всё это далеко не придётся. Мы выйдем из электрички где-то в Лосево или в Рощино, сядем на автобус, он отвезёт нас в лагерь.
Мы вышли из электрички, и никаких автобусов там не было. Стрелка счётчика походного опыта тогда впервые дрогнула и поползла.
Сначала я ощутил на себе, что когда люди идут друг за другом, то конец и начало этой цепочки движутся с очень разной скоростью. У всех кроме меня были рюкзаки. А моя дорожная сумка висела через плечо, била по ноге и нещадно выгибала позвоночник в сторону. Её как мог уравновешивал гигантский спальник в другой руке. Я был позади всех и практически бежал.
В какой-то момент вожатый тормознул колонну и меня пропустили вперед. Сквозь строй. Если бы меня при этом били палками, как в русских имперских войсках, вряд ли я бы чувствовал себя хуже.
Подгоняемым стыдом, я рванул вперед, но меня тут же осадили — задние перестали догонять. Я удивился и сбавил темп. Потом сбавил темп ещё раз до неторопливого шага и вожатый сказал, что ровно с такой скоростью все и шли, пока я выбивался из сил в хвосте колонны.
Через несколько километров мы пришли: обычный унылый пионерлагерь, железный сетчатый забор, кирпичные двухэтажные корпуса.
В «палате», как все почему-то называли комнату, было десять кроватей и три огромных окна — двойные рамы секциями по шестнадцать стекол каждая. Одного стекла не хватало, ещё несколько были в трещинах, внутри палаты изо рта шёл пар.
В попытке спасти себя от скорой сопливой смерти я занял кровать как можно дальше от окон. И до вечера был очень доволен собой.
Вечером из всей одежды я снял с себя только ботинки и залез в спальник. Спальник предназначался явно для другого типа людей — например, для тех, кому спальник был не нужен был совсем и которые могут и так спать ночью на снегу. Спальник сначала высасывал из тебя всё тепло, а уже потом, если ты не перестал дышать, начинал постепенно греть.
Когда все пацаны наконец улеглись, а я начал согреваться, выяснилось, что надо выключить в палате свет. Выключатель был — чёрт! — именно над моей кроватью. Таковы оказались издержки самой дальней от окон кровати. Выключатель был очень высоко — дотянуться до него из спальника я не мог. Встать в этом спальнике тоже было невозможно.
Стиснув зубы, я расстегнул спальник, быстро вылез, встал, выключил свет и снова лёг. За эти пятнадцать секунд предательский спальник уничтожил всё накопленное тепло.
Бойскаут — он в общем-то как пионер, должен быть бодр, силён, ловок и всегда готов. На следующее утро после приезда я был полной его противоположностью: уныл, слаб, неуклюж и полностью деморализован. Прямо-таки антискаут.
Вожатый, который наоборот, был бодр сверх всякой меры, разбудил нас и скомандовал: «На зарядку!» А потом добавил: «На улицу. Форма одежды: майка-футболка, кеды и шорты».
Я надел шорты и завязал шнурки, трясясь всем телом и предвкушая октябрьские плюс четыре градуса. Но ошибся — на улице нас ждал первый снег.
— Побежали! — скомандовал вожатый, и мы побежали.
Ей-богу, под конец зарядки я ждал, что нам прикажут надеть противогазы. Как ни называй нас, хоть пионерами, хоть бойскаутами, хоть ещё кем, а получается всё равно армия.
Еду мы готовили сами. Не каждый себе, а вахтенно, на всех. Я, конечно, с нетерпением своего дежурства ждал, потому что очень смутно представлял, как вообще готовить. Особенно на тридцать человек и на чуть живой двухконфорочной плитке. Блинчики на конфорках отсутствовали, и пламя било из неё двумя высокими струями.
В день дежурства по кухне вставать надо было ещё раньше. Когда все набегаются на зарядке, завтрак должен быть уже готов. К тому дню я был уже весь в соплях, поэтому голова работала туго, а трясся я ещё сильнее, чем обычно.
Было решено готовить рис. Кто решил это — я не знаю, да и какая в общем разница.
Воды в корпусе не было, за ней нужно было идти в башню-водокачку. Мы с товарищем взяли каждый по четыре пятилитровых бутыли и пошли. Из стены башни наружу выходила длинная трубка — она тянулась метров на пять в сторону и заканчивалась обычным краником с вентилем.
Но в ночь перед дежурством осень окончательно покинула наши края. Когда мы подошли к кранику, у него из носика застенчиво свисала маленькая сосулька. На поворот вентиля краник никак не реагировал. Мы постучали по трубе, попытались выковырять сосульку. Тщетно. Обошли башню — с другой стороны из неё торчал пожарный гидрант. Крутанули вентиль на нем. Гидрант утробно застонал и завибрировал, но тоже не поддался. Замёрз.
Единственный известный нам альтернативный источник воды — озеро. Его мы проходили по дороге от станции, хотя было это, по ощущениям, очень далеко. Но что делать — идём.
Если бы мы встретили кого-нибудь на обратном пути, он бы подумал, что щуплые подростки несут квас — примерно такого цвета была озёрная вода. Тащить по двадцать литров было тяжело, ручки бутылей резали ладони, красные мёрзлые пальцы разжимались, мы то и дело останавливались отдохнуть.
Но дотащили. И вылили воду в большой алюминиевый бак — дно бака тут же скрылось в мутных пучинах.
Кажется, эту воду саму по себе можно было есть. Примерно так и сказал вожатый, прежде чем выплеснуть этот бак на землю. Было, конечно, очень обидно и жалко усилий, но готовить на этом правда было нельзя. С другой стороны, все мы в первый раз в жизни попробовали бы бурый рис.
Башню-водокачку мы в конце концов разморозили и набрали воды оттуда. И сварили рис. И бухнули туда соли столько, сколько хватило бы на три таких бака.
Лес. Ночь. Луна светит с одной стороны. С другой стороны светит одинокий фонарь на столбе. Причудливые тени от заснеженных ёлок.
Я лежу в какой-то ложбине, тяжело дышу, жую ледышку и чувствую, как постепенно намокает одежда на животе. Видно, как в свете фонаря от рук и шеи поднимается пар. Жарко. Это всё от бега. Где-то по сторонам, то ближе, то дальше, слышны выкрики. Я жду — кто-то должен не выдержать и выскочить на свет, тут-то я его и.
Если описание напоминает вам сцену ночного боя, то вы не так уж далеки от истины. Это мы играем в Зарницу. Правила не до конца ясны, как и границы плацдарма. Как различать друг друга в темноте — тоже неясно. Но есть наши, есть враги — чего ещё нужно для азарта?
Особенно когда подходит к концу вторая неделя бойскаутского лагеря. Ты уже привык, нет ни застенчивости, ни страха, и даже вечные сопли уже не особенно отвлекают.
Даже идти ночью в туалет уже не страшно, хотя по-хорошему, этого как раз стоило бояться. Внутри каменной будки не было ни одного живого места и освещения тоже не было. Шанс посклизнуться, жалобно вскрикнуть и сгинуть навсегда был очень велик.
Но более культурные развлечения, конечно, тоже были. Например, в большом деревянном сарае, который назывался клубом, мы готовили концерт. Руководили репетицией вожатые.
Мы снова и снова отрабатывали музыкально-танцевальный номер под песню «А ну-ка, убери свой чемоданчик».
До сих пор помню из этой песни два потрясающих по драматургии куплета.
«А ну-ка убери свой чемоданчик.
А ну-ка убери свой чемоданчик!
А ну-ка убери, А ну-ка убери,
А ну-ка убери свой чемоданчик!
А я не уберу свой чемоданчик.
А я не уберу свой чемоданчик!
А я не уберу, А я не уберу,
А я не уберу свой чемоданчи-ик».
Участники кордебалета выстраивались в две шеренги по краям сцены. На первом куплете одна шеренга как бы поворачивалась на 90 градусов, выстраиваясь уже лицом к зрителю. На втором куплете вторая шеренга повторяла движение, соединяясь с первой в шеренгой в одну. Сходиться нужно было угрожающе — чуть присев, наклонившись вперёд и растопырив ладони, как Доцент в «Джентльменах удачи». А в конце куплета полагалось еще трясти ладонями, изображая что-то вроде залихватского «р-р-рь-ь-ях!»
Остальные куплеты я не помню и вспоминать их бесполезно. Судя по всему, эта песня из тех, у которых особого смысла нет, но есть миллион вариаций и каждый поёт её по-своему. Хотелось сказать «каждый фраер», потому что топот по дощатой сцене в полутёмном клубе и хриплое пение под аккомпанемент гармони отчетливо отдавали чем-то тюремным.
Ещё там как-то участвовали сами чемоданчики. Не хватало только крика «с вещами на выход» в конце. Выступление, понятное дело, имело невероятный успех.
Победила дружба
Дело было в начале семидесятых, в пионерлагере «Алые Паруса», что в калининградской области на знаменитой Куршской косе находится.
К нам в гости приехала группа польских харцеров из приграничного эльблонгского воеводства. Харцеры это пионеры по нашему. Ну и решили мы с ними в футбол поиграть. Футболисты из нас были, в отличие от польских мальчишек хреновые. И уже к концу первого тайма, несмотря на поддержку трибун, мы проигрывали 0-3.
Настроение у нашей команды было хреновое, а тут еще нападающий поляков Збышек подбежал к нам и показывая три пальца, вербально продублировал и так чертовски неприятный для нас счет.
Улыбался при этом он во все тридцать три.
Жутко злой наш вратарь Колька выдал поляку в ответ расхожую фразу, очень модную в нашем пионерлагере тем летом:
-Ну и ссы кверху «Фонтаном Дружбы»!
И тут внезапно Збышек засмущался, а потом улыбнулся, но уже не наглой улыбкой победителя, а по доброму, даже как-то смущенно и сказал:
-Да, да, дружба главное.
Проиграли мы тогда с разгромным счетом, но настроение у нас всё равно было хорошее. Хотя у поляков оно точно было ещё лучше.
Но главное то всё-таки дружба!
From souvenirs to souvenirs
Ровно 40 лет назад в эти дни, когда все прогрессивное человечество (за исключением злобных милитаристов) следило за московской олимпиадой, я мотал свой первый срок в пионерском лагере. Будучи впервые брошенным из-под материнского крыла в суровые будни организованного детского отдыха, я, девятилетний северный заморыш, столкнулся с необходимостью познавать мир, набивая шишки относительно самостоятельно (под присмотром вожатых) в нежно любимом мной с тех пор Крыму.
Я непростительно мало помню о той поездке (может, амнезия после травм головы?) и решил освежить память документальными свидетельствами. Зная, что Гоголь писал образ Плюшкина с моей маман, я был уверен, что мои письма домой той поры сохранились. И вот, порывшись в чулане сусеках, я обнаружил стопочку из 9 писем, отрывки из которых и предлагаю вашему вниманию. Ничего особенного в моей пробе эпистолярного жанра нет, но было забавно как бы взглянуть на себя через года. Зная, что почерк у меня с детства омерзительный, ниже я взял на себя труд расшифровать избранные каракули с сохранением орфографии и пунктуации автора.
Здравствуй, мама! Почему нет от тебя писем? У/нас уже 1му мальчику пришла телеграмма, 2им письма. Открытие отменили на сегодня. Мы будем шагать идти под песню: «Гайдар шагает впереди». Каждому отряду будет присвоено место.
На море ходили уже три раза. Заходили по пояс в воду.
Насчет еды у нас хорошо. Каждый день дают мясо мясо. Давали вишни.
Как я уже говорил сегодня открытие. Будет дан «праздничный обед». Вечером зажгут пионерский костер.
* Я прослезился, заметив, что тогда поменял слово шагать на идти, дабы избежать тавтологии.
С мясом не очень понятно. То ли я не был уверен и переспросил у кого-то, то ли сомневался, как мясо пишется из-за редкого употребления (в письменной речи).
Здравствуй, мама! Не обижайся что не буду писать, у меня больше нет конвертов.
Купались в водопаде. После этова купания все яйца застыли.
Также купался 6 раз в ледяной воде.
Ездили в Ялту, на экскурсию.
Часто бывают танцы.
У меня все в порядке, а как у тебя?
У меня пропал рубль.
* Про яйца там отдельная история, которую я помню довольно хорошо.
. А теперь о самом главном.
Вчера на «Икарусе» ездили в Севостополь. Из Черноморска до Севостополя ехать 4 часа. Смо Мы смотрели военые корабли, подводные лодки.
Ходили в диораму — это картина написанная полукругом. Смотрели разные др. вещи.
Сегодня мы дежурили по лагерю. Я дежурю второй раз в столовой.
У нас была «Спартыкяда». Тристо метров бегали по четыре. Я в своей четверке прибежал первый.
В длину прыгаю 3 м. 05 см. В столовой кушаем хорошо.
Почему от тебя 3й день нет писем? Теперь уже посылать не следует.
Поздравляю тебя с началом нового месяца, — августа.
Не помню написал я тебе или нет, что купил: Джина для нас и квартет незнаю для кого.
* Спокойно, товарищи. Под джином я подразумевал игрушечного чувака в чалме, напоминающего старика Хоттабыча, фильм-сказка о котором мне нравился в то время. Квартет. не припоминаю.
С 1 по 3 отряд была игра зарница. (* Я был еще мелок для нее).
Выжимаю силу на правой руке 23, на левой руке 20.
* Ну как тут не вспомнить:
Сегодня дежурю в пионерской комнате.
В лагере мне порядком надоело.
* Заметьте, как изменилась тональность — «мамочка».
Ну и напоследок песня:
Песенка первокласVсника (переделанная) которую я пел на конкурсе:
Эту песню нам пропел
Был он в части песен смел
Смысл песенки простой
А припев у песни той
Вот такой примерно:
Толи еще будет > 3 раза
Прибыл как-то к нам в отряд
Всем хорош да вот наряд
Длинный волос, брюки клёш
Смотришь сзади, не поймешь
Толи еще будет > 3 раза
Наш отряд совсем остыл
Кто-то жвачку раздобыл
День жуют и ночь жуют
Всё в какой-то спячке
Даже песен не поют
Толи еще будет ой-ой-ой > 3 раза
Лучшие куплеты песни.
Помню, что из всей олимпиады мы смотрели по цветному телевизору только закрытие.
Еще запомнилось то, что накануне отъезда в лагерь, маму стала мучить боль в животе, но она продолжала гладить мне одежду в дорогу и пришивать метки к белью, пока ее совсем не скрутило вечером, а я настоял и побежал к телефону-автомату вызывать скорую. Маму увезли в больницу. На следующее утро был общий сбор родителей и мне пришлось идти самому, а я умудрился перед выходом помыть голову маминым оттенивающим шампунем с хной. Надо сказать, что летом моя шевелюра выгорала, особенно по бокам, и я был изначально русым с белобрысыми подпалинами. После шампуня я стал бесподобно рыжим, а сидящая на собрании сзади меня тетка периодически трогала в восхищении мою голову, приговаривая: «Ну надо же. как крашенные».
На поезд меня посадила мамина коллега с работы. То, что у мамы был аппендицит и она чуть кони не двинула от перитонита, я узнал уже после возвращения домой, как и то, что во время олимпиады умер Высоцкий, которого мама и я (за компанию) любили слушать.
Отчетливо помню то испытанное чувство какого-то безграничного счастья, когда подъезжали к родному городу, высунувшись из окон вагона, увидели толпу родителей на перроне и изо всех сил махали руками и орали от радости. Мама сначала меня даже не узнала, настолько сильно я загорел.
Вот такая вышла зарисовка из прошлого.
Лагерь «Лесная сказка»: пропавшая девочка
Что ж, уважаемый читатель, ты уже достаточно знаешь про лагерь в лесу и моих друзьях детства, поэтому сегодня поведаю о жути, что случалась в тех местах. Я уверен, в «Лесной сказке» были в ходу и классические лагерные байки о пиковых дамах, вызываемых гномах и душах пропавших детей, но в то время в силу возраста ничего подобного не слышал — всё это в моей жизни было ещё впереди, а то, о чём сегодня пойдёт речь, происходило, как говорится, на моих глазах.
Для школоты и прочей мелюзги существовало два железных правила: никогда не ходить к корпусам в одиночку и не портить имущество лагеря. С соблюдением второй заповеди проблем не было, а первая нарушалась регулярно (в итоге это привело одну мадам к печальному финалу в 14 лет, расскажу позже).
Всё как всегда началось с любви до гроба. Пока мы, дошколята, занимались своими нехитрыми детскими делами, в крови ребят постарше неистово бурлили гормоны. Волей-неволей все жители лагеря от мала до велика варились в одном сказочном котле, а потому эти искры-бури-безумия не могли пройти незамеченными ни для кого, в том числе и для меня — мелкого, но внимательного несмышлёныша. Подростковые страсти осложнялись закрытостью «Лесной сказки» от внешнего мира: выбор объекта вожделения был весьма невелик, а потому интриги и разбитые сердца стали чем-то вроде фона жизни молодёжи — мальчики и девочки беспрестанно расставались, мирились, уходили к другим, возвращались — а потом по новой. Всё это подогревалось мексиканскими и бразильскими сериалами, герои которых разыгрывали на российских экранах нешуточные драмы.
Назначать свидания и уединяться было принято на территории лагеря — во-первых, подальше от любопытных взрослых глаз, а во-вторых, потому что это было запрещено. Влюблённые наматывали тысячи километров по местным аллеям, произносили миллионы красивых слов, тискали друг друга в жарких объятиях, обмениваясь слюнями, — в общем, делали всё то, что ты и сам прекрасно знал и умел в период полового созревания. Пиком романтичности считалось встречаться поздним вечером, когда территория тонула в загадочном и манящем полумраке, так как вне лагерных смен фонари работали далеко не все и не всегда. Прибавь к этому ноющую тишину и лесной массив вокруг — вот ты будто и побывал на дорожках «Лесной сказки», мой дорогой читатель.
Среди девочек от двенадцати до шестнадцати особенно выделялась одна: белокурая, вечно витающая в облаках, меланхоличная — и как магнит притягивающая внимание парней — Катя. Она много с кем дружила и общалась, никогда не чуралась общих посиделок или игр, но при этом всегда находилась будто бы в сторонке, чутко и с улыбкой наблюдая за движухой. Много позже меня поразило её сходство с образом Полумны в серии фильмов о Гарри Поттере:
В конце концов, сердце этой странной дамы удалось завоевать взбалмошному Кольке по прозвищу Рыжий, который был её полной противоположностью. В автобусе, по дороге в школу и обратно, они теперь всегда сидели рядом, всюду ходили, держась за руки, а бывший бедокур завязал с авантюрами и даже вроде бы книжки стал читать, чтобы заслужить благосклонность Кати. Однажды весной, как раз накануне подготовки лагеря к летней смене, Колька увидал меня во дворе, подозвал и сказал:
— Красава. Эту записку передашь ей, как увидишь. И вот это ещё, — и суёт мне в руки занюханный букетик полевых цветов и трав.
— А чего сам не передашь?
— По делам с батей уехать надо, а её дома нет.
Зажав в кулаке записку и цветы, я оглянулся по сторонам в надежде спихнуть неожиданное задание на кого-нибудь другого. Двор был пуст.
— Ладно, — вздохнул я и сунул записку в карман.
Тут из подъезда выбежал Артур, и мы отправились в конюшню смотреть на родившегося недавно жеребёнка. Там же поглазели на смешных ягнят, которым благополучно скормили пожухлый Колькин букетик. Но записку я передал ещё до обеда — это был последний раз, когда я видел Катю.
В записке, в лучших традициях местных подростков, были указаны место и время встречи — за столовой и, конечно, не при свете дня. Катя позанималась домашними делами, поужинала с мамой (отца у неё не было) и ушла гулять. Куда — маме неизвестно. На самом деле, в «Лесной сказке» никто никогда не задавал подобных вопросов, мол, где и с кем будешь гулять? Ясен-красен где — где-то тут, мы же лесом окружены, компания всегда одна и та же. Про наши набеги на территорию лагеря взрослые прекрасно знали, но как их можно было полностью запретить? Да и ничего страшного ни с кем никогда не случалось.
Когда время перевалило за полночь, а Катя не явилась ночевать домой, чего с ней прежде не случалось, её мать кинулась по соседям. А потом и по всем квартирам в доме, чтобы узнать о дочери хоть что-нибудь: может, засиделась у кого или загулялась с кем. Отец Кольки довольно быстро вытряс из сына всё о назначенном свидании и о записке, которую я должен был передать. Ничего не понимая спросонья, я сначала хотел соврать маме в ответ на вопрос, прикрыть Рыжего, но, увидев в дверях комнаты чужих людей с хмурыми лицами, признался, что послание вручил ещё накануне, как мы и договаривались, а вот букет случайно съели овцы.
Звонок в милицию ничего не дал: дежурный отказался принимать заявление и посоветовал дождаться утра — мол, сама объявится. Дом стоял на ушах: в окнах со стороны лагеря зажгли свет во всех окнах — навроде маяка, мужики организовали несколько отрядов и отправились на территорию искать Катю, а местные охотники вывели из вольеров лаек и двинулись прочёсывать близлежащие леса. Весь второй день поиски продолжались: открывали каждый корпус, проверяли каждую комнату, каждое строение, обследовали вдоль и поперёк не только территорию лагеря, но и близлежащую округу, особое внимание уделили яме-отстойнику на очистных сооружениях, попеременно ощупывая дно баграми. Осматривали даже такие места, где Катя ну никак не могла оказаться — например, крыши корпусов, кочегарный цех в котельной или подвал дома. Но без толку. Собаки тоже не могли взять след — девочка просто исчезла, растворилась в воздухе.
На третьи сутки к нам приехал наряд милиции и следователь — молодой парнишка с усталыми глазами. Опрашивали всех по очереди и почему-то во дворе: следователь сидел на принесённой кем-то табуретке за уличным столом и сосредоточенно вёл в блокноте записи. К счастью, выяснилось, что я был не последним, кто видел Катю, поэтому просто повторил то, что уже говорил маме два дня назад, а потом меня увели домой. У некоторых сдавали нервы, раздавались гневные выкрики:
— Ребёнка третий день нет, вы хоть что-то будете делать?! Прислали писаку, блѣ!
— Разве от них чего-то дождёшься? Страну развалили, органы развалили, одни уроды остались!
И всё в таком духе. Милиционеры ходили в толпе, просили всех успокоиться и обещали во всём разобраться. На следующий день к розыску девочки привлекли районное лесничество, подняли егерей, охотников, жителей ближайших деревень, приехали солдаты из расположенной неподалёку воинской части, причём территорию лагеря осмотрели довольно быстро и, ожидаемо не обнаружив никаких следов, сделали упор на прочёсывание леса вокруг. Кольку милиция трясла неимоверно, пытаясь добиться признания в убийстве, но он хоть и был хулиганом, на убийцу или насильника точно не тянул. Интенсивные поиски длились неделю. В один из этих тревожных дней я спросил у мамы, правда ли, что Катю найдут? Мама ответила, что обязательно найдут. Девочку не нашли — ни живой, ни мёртвой — ни через неделю, ни через месяц, ни через год.
Мать её очень быстро угасла: сначала она денно и нощно бродила по округе, не оставляя надежды найти дочь, потом стала ездить по всему району с фотографией, пытаясь узнать, не видел ли кто ребёнка, постепенно всё больше теряя связь с реальностью. Мы, малыши, её очень боялись, особенно когда она, осунувшаяся и седая, сидела у подъезда и в голос причитала: «Деточка моя! Деточка моя!» Отныне, когда в лагерь приезжали на отдых дети, она бродила вдоль забора и пристально всматривалась в каждого ребёнка, несколько раз её приходилось выдворять с территории, так как она пугала детей. Однажды она схватила какую-то девочку со светлыми волосами за руку и потащила за собой. Приезжала милиция, за ней карета скорой помощи с парой крепких санитаров — квартиру опечатали, а тётку увезли.
Со временем, когда моя семья уже жила в городе, история с исчезновением обрастала разными мифическими подробностями: будто бы девочку незадолго до пропажи видели на трассе садящейся в какую-то фуру или будто бы она объявлялась в разных концах Удмуртии под другим именем, но ни одна из этих «зацепок» не нашла подтверждения, а канувшая в небытие Катерина стала местной лагерной страшилкой, которой пугали друг друга сменяющиеся поколения приезжающих на отдых детей.
Прошло десять лет: шёл 2003 или 2004 год, я был старшеклассником и эту историю, понятное дело, совсем не вспоминал, когда она вдруг получила продолжение. Не помню, прочитал я это в какой-то местной газете или мне кто-то об этом рассказал.
В начале нулевых у «Лесной сказки» сменился собственник, который решил снести кое-какие старые постройки, отстроить новые и пересмотреть границы территории. При планировании и обходе в густом кустарнике в районе стадиона внезапно обнаружили большую бетонную плиту с вырубленными отверстиями, которая уже почти скрылась под землёй. Ни на одном чертеже такого строения не было. Без сомнений, рабочие видели перед собой пол ямного туалета, хотя для чего он сооружался, было загадкой, так как все удобства в лагере располагались в корпусах. Выдвигались предположения, что туалет был самостроем для удобства детей, играющих на стадионе, чтобы не приходилось постоянно бегать в корпуса. А небрежно снесён был по причине какой-нибудь проверки. Как бы то ни было, пригнали автокран, вызвали ассенизаторов, и после того, как плиту подняли, очень удивились, что толстая окаменевшая корка покрывает дерьмо лишь сверху, скрывая под собой вязкую жижу (точной причины этого явления не помню, врать не буду, по-моему, это объяснили активными грунтовыми водами — родниковый край же). После того как заработал илосос, рабочие быстро совершили страшную находку.
Не знаю, что меня поразило больше: то, что мы, исползав в своё время всю территорию метр за метром, так и не нашли никогда эту плиту, или то, что во время обширной поисковой операции никто на неё не натолкнулся. Вопросов стало только больше: почему никто из местных не знал или не вспомнил о существовании этого сортира, ведь когда наша семья приехала в «Лесную сказку», многие жили там уже много лет? Почему никто из администрации лагеря не знал о таком сооружении? И за каким чёртом туда понесло Катю: чтобы добраться до этой проклятой ямы, ей пришлось в темноте пересечь лагерь, а то ещё и стадион. Чтобы ты представлял, о чём идёт речь, продублирую спутниковый снимок из своего первого поста (кружком обозначено место условленной встречи за столовой, прямоугольниками — моё предположение, где могли найти эту плиту):
В каком статусе сейчас это дело, мне неизвестно.
Я до сих пор иногда лежу перед сном в темноте и думаю, долго ли она там барахталась, была ли ещё жива, когда её искали, слышала ли, что её ищут, пыталась ли выбраться или подать сигнал? Или всё же стала чьей-то жертвой? Видимо, это уже никто никогда не узнает.
Хотел в этом же посте про ужас в жилом корпусе рассказать, но букв и без того получилось очень много, так что опубликую чуть позже следующим постом.