русские очень любят есть шашлыки приедут на природу куда нибудь на речку
А Вы любите поездку на шашлыки? (по В. Ерофееву)
Русские очень любят есть шашлыки. Приедут на природу. Куда-нибудь на речку. Искупнутся. Повизжат в воде. Некоторые сразу утонут. А другие начинают священнодействовать. Шампуры. Шашлыки. Рыжики! Маслята! Ну, половина отравится. Остальные переебутся. Но зато весело. Под музыку из машины. По дороге домой все обычно молчат. Думают о своем. Так у русских заведено. Может, устали. А может, просто дремлют.
Энциклопедия русской души. В. Ерофеев
Где-то я уже это видел.
Ненавижу.
Нет в таких поездках для человека ничего доброго.
Не люблю это мероприятие. С моей точки зрения, на шашлыки ездят те, кому ебацца негде.
Ну да, когда я жила в Германии, один немец тоже любил делать шашлыки у себя на участке. Заметьте: дом частный, участок свой. Так его сосед подал на него в суд, потому что дым от мангала шел к нему на участок. Вся Германия праздновала победу над гнидами-соседями: любителю шашлыков разрешили устраивать их аж два раза в год. Ура, товарищи!
на хрена куда то ехать вышел в огород и нажарил
Русские очень любят есть шашлыки приедут на природу куда нибудь на речку
Энциклопедия русской души
© Ерофеев В. В., текст, 2015
© Издание. Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015
Виктор Ерофеев родился в Москве, сын посла Советского Союза В.И. Ерофеева, окончил философский факультет МГУ (1970), аспирантуру ИМЛИ, кандидат филологических наук, работал в ИМЛИ АН СССР (в 1978 был принят, затем исключен как организатор альманаха «Метрополь»; восстановлен в 1988), член русского ПЕН-центра, общественного редсовета журнала «Иностранная литература», редколлегий журналов «Вестник новой литературы» и «Стрелец», вице-президент Европейского культурного клуба (с 1990), член комиссии по Государственным премиям при Президенте Российской Федерации (с 1977).
Энциклопедия русской души
Телохранители искоса смотрели телевизор. Я пил в компании людей, которым хорошо знакома криминальная обстановка в городе. Несмотря на интеллигентный экстерьер, я готов перепить самых крепких мужиков, и три-четыре бутылки водки за вечер не производят на меня особого воздействия, разве что утром немного чешется кожа на животе. Такая особенность не раз выручала меня, но иногда приводила к непредсказуемым последствиям, что, собственно, и случилось в ту ночь.
Человек во власти сияет нездешним светом. Его влиятельное лицо охвачено всполохами затяжного экстаза. В зале резало глаза от начальства. Перепившееся руководство силовых структур, вице-премьеры, вожди и гонители демократии, государственники, главные придурки, реваншисты и прочие кремлевские красавцы гудели.
– У меня бляха лучше твоей! – раздавались голоса.
Каждый мечтал о бляхе.
– Твоя бляха – вообще не бляха.
– Я получал в месяц по четыре бляхи.
– А у меня платиновая бляха, – сказал кто-то.
Все замолчали. А я спросил:
– Вы какую бляху имеете в виду?
Они покатились со смеху.
– У тебя что, вообще нет бляхи?
– Да нет у меня никакой бляхи! – обозлился я.
Под утро им всем захотелось вместе полететь в космос. «Летите, голуби», – подумал я. Они мне тоже предложили лететь, в качестве хроникера, были и другие, не менее достойные предложения. Кончилось тем, что один из них – кажется, самый толковый и что-то даже смыслящий в литературе – завел со мной разговор о тайной стороне родной жизни.
– Я тебя читал, и ты мне не нравишься, – начал он с нормальной предутренней откровенностью, со сбившимся галстуком на белой правительственной сорочке. – Но я тебе вот что скажу: это заколдованная страна.
Я понимающе хмыкнул.
– Бермудский треугольник в подметки не годится. Тут круче. Никакие реформы у нас не пройдут, – заверил меня ведущий реформатор.
Я молча верил ему на слово.
– Была мысль найти объединяющую идею. Нашлись только разъединяющие. – Он огляделся по сторонам. – Старик мешает.
– Найдите лучше, – сказал я.
– Я не об этом, – скорчился реформатор и даже сделал движение, чтобы уйти непонятым, но вместо того воскликнул:
Подошел какой-то пьяный Пал Палыч. По виду – силовик. С болтающейся от горьких раздумий челюстью. В штатском.
– Скажи ему про старика. Он не верит.
Силовик испуганно посмотрел на начальство.
– Ну, говори, раз начал, – твердо сказал реформатор.
– Мы называем это передвижной черной дырой, – поежился силовик. – Или воронкой. Короче, хренотень.
– Закон исчезновения энергии, – пояснил реформатор.
Я радостно приветствую разговоры о всякой нечисти, но только не от пьяной власти.
– Метафоры, – подсказал я.
– Встреться с ним, – предложил реформатор.
– Со стариком. Пал Палыч организует.
– Засасывает, – скислился Пал Палыч, показывая плохие зубы вперемежку с золотыми. – Хуже тарелки.
– Я не работаю на правительство, – примирительно предупредил я.
– Личная просьба, – подчеркнул реформатор.
Бывает, сидишь на балконе, пьешь чай, ведешь беседу с друзьями, спокойно, весело на душе, ничто не предвещает беды, как вдруг потемнеет в глазах, почернеет в природе, поднимутся враждебные вихри, послышится топот, в секунду все сметено, все в миг окровавится. Нет больше тебе ни чая, ни грез, ни друзей. За чаем выстраиваются километровые очереди, балкон обвалился, друзья обосрались от ужаса жизни.
И думаешь посреди всего этого великолепия:
– Спасибо, Боже, за науку, спасибо за испытания.
Наутро проснулся, как от толчка, с отчетливым чувством: я – враг народа. Лампа подозрительно качалась под потолком. Я подумал: все-таки перепил. От возбуждения при встрече с властью. Мы все только делаем вид, что власть нас не волнует. Обеспокоенный, спрыгнул с кровати к зеркальному шкафу, ударил заспанное лицо по щекам. Из зеркала на меня хмуро глянула неумытая морда врага народа.
Я и раньше, если по-честному, не был народным братом-сватом, не рыдал от сознания принадлежности. Мне знакомы минуты недоверчивого принюхивания к народу, даже приступы тошноты. Но я с этим справлялся и жил дальше, как все, с тупой надеждой на что-то.
Теперь все сделалось по-другому. Я снова лег, заснул в тоске, спал долго, без снов, проснулся в полдень: опять – враг народа. Но не в том дедовском смысле, будто я – контра. Или: меня оклеветали. Я никогда не верил в невинность жертв: человек вечно чем-нибудь недоволен, и это всплывает. Но я ощутил всем своим существом, что я не объявленный, а сам собой объявившийся враг народа; такое необратимо.
Что это за состояние? Я бы не взялся описать его досконально. Оно только-только вошло в меня и заполнило. Его не обозначишь пламенной ненавистью, когда хочется орать и все перечеркивать. Бешенство – расхожее объяснение в чувствах. Казни – это вообще love story. Здесь же было, как после бури. Осенний ветер ласково теребил занавески. В наступившей прохладности ощущений крепло презрение. Неторопливое, неогненное чувство.
Мне хотелось задавить его спортом и равнодушием. Я сел в машину, чтобы побегать на Воробьевых горах свои положенные сорок минут. Бежал трусцой и думал: смирись. Смирись: вот гроздья рябины. Река, баржа, трибуны, колокольня – смирись. Меня обдали потом немолодые офицеры, сдававшие рутинный зачет на выносливость – зажми нос и смирись. Возле их финиша ко мне метнулась штабная крыса с криком:
– Опять ты последний!
– Хуже, чем последний! – сказал я полковнику, сходя с дистанции.
Я – враг народа. Чувство не из приятных, нечем гордиться. В состав презрения входит, скорее, не высокомерие, а безнадежность. Размышляя, я пришел к выводу, что у меня даже нет информационного повода. Вчера, на прошлой неделе русские не сделали ничего чрезвычайного. Не выплыли (хотя руки чесались) на середину реки на «Авроре», не перерезали (хотя могли) младенцев. Жили как жили, пили пиво, но я уже с этим не мог смириться.
Это не значит, что я воспылал нелюбовью к конкретным людям: сдержанному дяде Сереже из Питера, которого я давно не видел и, боюсь, не узна́ю в лицо; Зое Ефимовне, которой всю жизнь нравились стихи Маяковского; моим двоюродным сестренкам Белке и Стрелке, живущим в разных городах и обзаведшимся неведомыми мне детьми; обнищавшей бухгалтерше, гигантских размеров тете Славе, которая время от времени прокуренным голосом просит по телефону похоронить ее за мой счет. Толстой по-прежнему оставался автором «Войны и мира». Во всяком случае, на первых порах столпы России пребывали на своих местах.
Метаморфозе подверглось всего-то-навсего одно местоимение, затертое словечко, однако «мы» – Николай Второй русской лексики. Напрасно думать, будто наше «мы» состоит из сложения самозначимых «я». Русское «я» как элемент не жизнестойко и обретается исключительно в семейственной молекуле. Выходит, не «я» формирует идею «мы», но «мы» манифестно и речетворно. «Мы» плодит ублюдочных «я», как мелкую картошку. Все силы русского правописания – на стороне «мы», и сколько бы литературных терзаний ни вкладывать в развитие «я», они не окупятся за недостатком грамматических резервов. Взять, для примера, подсознательное мыканье Платонова и сопротивленческое яканье Набокова, чтобы увидеть разность потенциалов. На «мы» можно гавкать, как Замятин, над «мы» можно хихикать, как Олеша, но «мы» имеет самодержавное качество, известное под именем «народ».
Шашлыки
Виктор Ерофеев про русскую душу
Виктор Владимирович Ерофеев, «русский писатель», автор и ведущий программы «Апокриф» на телеканале «Культура». Виктор Ерофеев — член Русского ПЕН-центра. Лауреат премии имени В. В. Набокова (1992), кавалер французского Ордена литературы и искусства (2006). Живет в Москве. Жена – фотограф Женя Дюрер, занята в программе «Апокриф» и других телепроектах. От первого брака 32-летний сын Олег, возглавляет издательский бизнес и печатает книги отца.
Несколько отрывков из книги «Энциклопедия русской души»:
…Русских надо держать в кулаке, в вечном страхе, давить, не давать расслабляться. Тогда они складываются в народ и кое-как выживают. Консерваторы всегда звали подморозить Россию. Русских надо пороть. Особенно парней и девушек. Приятно пороть юные попы. В России надо устраивать публичные казни. Показывать их по телевизору. Русские любят время от времени поглядеть на повешенных. На трупы. Русских это будоражит.
…Еду в метро и чувствую, что мне противна эта потная сволочь. Инертная, покорная, прыщавая шваль.
Хочу ли я, чтобы Россия распалась на куски?
Чтобы Татария отделилась от Мордовии?
Чтобы Волга высохла?
Чтобы судорога прошла по Сибири?
Чтобы кончился балаган?
Хочу!
Хочу!…
…Русские очень любят есть шашлыки. Приедут на природу. Куда-нибудь на речку. Искупнутся. Повизжат в воде. Некоторые сразу утонут. А другие начинают священнодействовать. Шампуры. Шашлыки. Рыжики! Маслята! Ну, половина отравится. Остальные переебутся. Но зато весело. Под музыку из машины. По дороге домой все обычно молчат. Думают о своем. Так у русских заведено. Может, устали. А может, просто дремлют.
На самом деле обычный человек, вполне адекватный, исправно ведёт свою захудалую передачку на госканале. Я думаю, просто внимания ему не хватает, вот и добивается как умеет.
Этот человек всю жизнь отдал литературе. И он хотел, он очень старался, чтобы стать в один ряд с великими, но, разумеется, не смог даже приблизиться. Просто не рождён летать. Но всё же у него хватило ума осознать, насколько убогой была его попытка, и он, что называется, пустился во все тяжкие.
Когда он умрёт, его забудут через месяц. А его засранную книжонку разве что алкаш, похмельем терзаемый, понесёт сдавать в макулатуру. Или в сортире какой-нибудь колхозник, мучаясь поносом, пролистнёт заскорузлыми пальцами разваливающиеся страницы из низкосортной бумаги.
Ну и тех, кому его творчество «доставляет», скорее всего не лучше судьба ждёт.
Розы рвать как-то уж слишком
Благотворительность
Пришли с супругой на кассу с покупками. Выгружаем из тележки, впереди дама в возрасте все уже выгрузила,и спрашивает у супруги-вы мне карту магазина не одолжите?
Супруга-без проблем, но она на телефоне. Как ваша очередь подойдёт, я вам проведу.
Так и сделали. Дальше пробили свои покупки, а дама стоит чуть в стороне от кассы. Уже начинаем двигаться в сторону парковки, она нас догоняет и говорит- а вы мне не хотите вернуть 56 рублей, которые вам зачислились на карту?
Вот честно, пора прекращать заниматься благотворительностью.
Умный пёсик
Недовыдалось
Законопроект
Законопроект запрещающий СМИ сообщать национальность
Школа рецептов
Перцовый баллончик иногда помогает
Как вас теперь называть?
У расчленёнки нет региональной принадлежности!
