сабин дюран запомни меня навсегда читать полностью
Посвящается Б. С., Дж. С. и М. С.
Теперь я понимаю, почему боль утраты воспринимается как страх перед неизвестностью.
Я стоял неподалеку и наблюдал за ней через окно школьной библиотеки. Горел свет, она прошла мимо окна дважды. В третий раз она облокотилась на подоконник и выглянула на улицу. Смотрела прямо на меня и не видела: я прислонился спиной к дереву, надежно укрывшись за густыми ветвями. Уже собирался шагнуть вперед, как вдруг рядом с ней возник мужчина, и она, смеясь и запрокинув голову, обернулась. Я представил, как он целует ее в изгиб шеи, где пульсирует вена, она прикрывает глаза, он сжимает ее грудь…
Если она с кем-нибудь сойдется, если забудет все, что было между нами, я ее убью!
И пусть пеняет на себя…
Февральские каникулы 2013
Глубокий вдох. Пахнет бензином и гниющими водорослями, во рту привкус соли. Море совсем рядом. На лице морось и брызги из-под колес проезжающих мимо автомобилей. В руках я сжимаю цветы, словно невеста перед венчанием. Я долго колебалась и выбрала гиацинты. Синие. Зак говорил, что букет непременно должен быть однотонным. Стебли я обмотала мокрым бумажным полотенцем и целлофаном. То ли слишком сильно намочила бумагу, то ли в пакете дырочка – по руке к локтю течет вода.
За шоссе – покрытый травой косогор, рощица, тень соседнего холма. Над ним бурое небо цвета грязной овечьей шерсти, темные пятна облаков, кое-где проглядывают лучи заходящего солнца. Я цепляюсь за эти детали, потому что знаю: на другой стороне проезжей части, чуть левее, находится то самое место. Я вижу его краем глаза – посмотреть прямо не решаюсь. Пока.
Сегодня День святого Валентина, ровно год спустя после автокатастрофы, в которой погиб мой муж. Я в двухстах милях от дома, возле магистрали посреди Корнуолла. Для меня эта поездка – конец старого или начало нового, сама не знаю. Все кругом твердят, что пора начать жить дальше. Стараюсь им верить.
Дождавшись просвета в потоке машин, я перебегаю через шоссе и оглядываюсь. Мой «Ниссан Микра» стоит на полосе временной стоянки, покачиваясь от обратной тяги несущихся мимо грузовиков. Из окна салона за мной наблюдает мой пес. Такое чувство, будто за мной следят. Наверное, просто кажется: место уединенное, никто и не думает здесь останавливаться. Либо я испытываю вину, причин для этого предостаточно. Но главное – я слишком долго откладывала эту поездку.
Прийти на место аварии, оставить цветы – обычное дело. Вдоль дорог полно столбиков с примотанными целлофановой пленкой букетами в память о погибших велосипедистах. Необычно то, что я так долго не могла этого сделать. В ночь аварии инспектор Морроу, сообщившая мне о гибели мужа, была готова отвезти меня туда; патрульная машина стояла у дверей. Пегги воспротивилась. Моя сестра заявила Морроу, что заберет меня к себе, потому что пять часов езды в дождливый, продуваемый всеми ветрами Корнуолл и обгоревшие обломки машины на пустынной дороге окончательно сведут меня с ума. В другой раз. Зак умер, и я уже ничем не смогу ему помочь.
Подробности мне сообщили практически сразу. Незадолго до аварии Морроу прошла курсы психологической помощи семьям погибших в результате несчастного случая или суицида и принялась отрабатывать на мне полученные знания. Насколько я поняла, шансов выжить у Зака не было: туман с моря и мокрая дорога, крутой поворот и автомобиль с откидным верхом, на пассажирском сиденье – пара бутылок его любимого однобочкового солодового виски, в багажнике масляные краски и перепачканные тряпки плюс толстое дерево на краю дороги – все сходится.
Я никак не могла решиться на эту поездку, и никто меня не осуждал. Зак очень любил Корнуолл. После него остался домик, которым мне предстояло заняться. Рано или поздно я бы туда все равно поехала. Шли дни, недели, а во мне рос страх. Я боялась опустевшего бунгало и чувства утраты, которое обрушится на меня с новой силой.
Меня бьет дрожь. Облака сгущаются. Пронизывающий ветер треплет полы пальто. Надо заканчивать поскорее и возвращаться к машине, пока не стемнело. Мотоцикл с ревом обгоняет грузовики, я отшатываюсь. Дома, в двухстах милях отсюда, затея казалась мне правильной, теперь от нее попахивает безумием.
Я пробираюсь по узкой обочине между белой линией разметки и железным ограждением. Медленно, шаг за шагом. Говорят, так и нужно выбираться из сложных ситуаций. Шаг за шагом. Я внимательно смотрю под ноги на усыпанную мусором землю: обертка от гамбургера, измазанная кетчупом, использованный презерватив, блестящий в грязной траве. Застрявший в ограждении пенопластовый стаканчик из-под кофе издает хлопок на ветру каждый раз, когда мимо проносится машина. Я подхожу к повороту и слышу гудок – то ли предупреждение, то ли изумление при виде сумасшедшей, бредущей по шоссе с охапкой цветов.
Добравшись до места, я кладу гиацинты на землю. Так правильно? Или следует прикрепить их повыше? Надо было думать раньше, хоть бы клейкую ленту догадалась взять! Зак обязательно бы так и сделал. Впрочем, мой приход вряд ли обрадовал бы его – он счел бы его не данью памяти, а оскорблением. Зак ненавидел сентиментальность в любых проявлениях. Даже юбилейные даты. Он решил бы, что я мыслю по стандарту или пошла на поводу у друзей.
«Кто тебе насоветовал, Лиззи Картер?!»
Я разглядываю дерево, его темные ветви, как жилы на фоне серого неба. В придорожных кустах зияет старый прогал, хотя на концах измочаленных побегов сидят бледно-зеленые почки. Мне больно от того, как быстро оправился боярышник – будто ему все нипочем. Я оглядываюсь, перешагиваю через аварийное ограждение, и вот он дуб, высокий и величавый, несмотря на глубокую рану в грубой коре.
Дерево Зака. Я провожу рукой по шершавому стволу, прислоняюсь к нему головой. Накатывают слезы.
Моя подруга Джейн считает, что мне не следовало сюда ехать. В ответ на заверения, что я справлюсь, она расхохоталась. Дурачась, я просюсюкала пару фраз из книжки для тех, кто перенес утрату, которую мне вручила сестра: для меня это «ритуальная поездка», цель которой – «церемония возложения цветов». Я не стала говорить всю правду – какие смешанные чувства я испытываю, как мне тяжело и как важно избавиться от призраков прошлого.
Неужели боль утраты повергает в такую растерянность всех – или это только мне «повезло»? Бывают дни, когда я смиряюсь с его смертью и хожу будто в воду опущенная. Повседневные дела вроде мытья посуды или оплаты счетов вызывают отвращение. Меня тошнит от голубей, что гнездятся напротив окна спальни, меня раздражают спешащие в школу дети. Даже мелочи выбивают из колеи. На прошлой неделе по Норткоут-роуд пронесся велосипедист в белом шлеме, и мне стало настолько плохо, что ноги подкосились. Пришлось сесть прямо на тротуар рядом с магазином «Кэпстик-спорт». Бывают дни, когда я забываюсь. Чувствую себя свободной и почти беззаботной, и вдруг накатывает волна жгучего стыда, от которой не знаешь куда деваться. На смену бодрости приходят апатия и депрессия. Я снова забрасываю все дела.
Читать «Запомни меня навсегда» онлайн
Автор Сабин Дюран
Запомни меня навсегда
Посвящается Б. С., Дж. С. и М. С.
Теперь я понимаю, почему боль утраты воспринимается как страх перед неизвестностью.
К. С. Льюис
Я стоял неподалеку и наблюдал за ней через окно школьной библиотеки. Горел свет, она прошла мимо окна дважды. В третий раз она облокотилась на подоконник и выглянула на улицу. Смотрела прямо на меня и не видела: я прислонился спиной к дереву, надежно укрывшись за густыми ветвями. Уже собирался шагнуть вперед, как вдруг рядом с ней возник мужчина, и она, смеясь и запрокинув голову, обернулась. Я представил, как он целует ее в изгиб шеи, где пульсирует вена, она прикрывает глаза, он сжимает ее грудь…
Если она с кем-нибудь сойдется, если забудет все, что было между нами, я ее убью!
И пусть пеняет на себя…
Февральские каникулы 2013
Глубокий вдох. Пахнет бензином и гниющими водорослями, во рту привкус соли. Море совсем рядом. На лице морось и брызги из-под колес проезжающих мимо автомобилей. В руках я сжимаю цветы, словно невеста перед венчанием. Я долго колебалась и выбрала гиацинты. Синие. Зак говорил, что букет непременно должен быть однотонным. Стебли я обмотала мокрым бумажным полотенцем и целлофаном. То ли слишком сильно намочила бумагу, то ли в пакете дырочка – по руке к локтю течет вода.
За шоссе – покрытый травой косогор, рощица, тень соседнего холма. Над ним бурое небо цвета грязной овечьей шерсти, темные пятна облаков, кое-где проглядывают лучи заходящего солнца. Я цепляюсь за эти детали, потому что знаю: на другой стороне проезжей части, чуть левее, находится то самое место. Я вижу его краем глаза – посмотреть прямо не решаюсь. Пока.
Сегодня День святого Валентина, ровно год спустя после автокатастрофы, в которой погиб мой муж. Я в двухстах милях от дома, возле магистрали посреди Корнуолла. Для меня эта поездка – конец старого или начало нового, сама не знаю. Все кругом твердят, что пора начать жить дальше. Стараюсь им верить.
Дождавшись просвета в потоке машин, я перебегаю через шоссе и оглядываюсь. Мой «Ниссан Микра» стоит на полосе временной стоянки, покачиваясь от обратной тяги несущихся мимо грузовиков. Из окна салона за мной наблюдает мой пес. Такое чувство, будто за мной следят. Наверное, просто кажется: место уединенное, никто и не думает здесь останавливаться. Либо я испытываю вину, причин для этого предостаточно. Но главное – я слишком долго откладывала эту поездку.
Прийти на место аварии, оставить цветы – обычное дело. Вдоль дорог полно столбиков с примотанными целлофановой пленкой букетами в память о погибших велосипедистах. Необычно то, что я так долго не могла этого сделать. В ночь аварии инспектор Морроу, сообщившая мне о гибели мужа, была готова отвезти меня туда; патрульная машина стояла у дверей. Пегги воспротивилась. Моя сестра заявила Морроу, что заберет меня к себе, потому что пять часов езды в дождливый, продуваемый всеми ветрами Корнуолл и обгоревшие обломки машины на пустынной дороге окончательно сведут меня с ума. В другой раз. Зак умер, и я уже ничем не смогу ему помочь.
Электронная книга Запомни меня навсегда | Remember Me This Way
Если не работает, попробуйте выключить AdBlock
Вы должны быть зарегистрированы для использования закладок
Информация о книге
Продвигаясь по автостраде, она вспоминает их совместную жизнь с Заком. Интересно, насколько изменилась она после смерти Зака, и сможет ли Она вновь почувствовать себя цельной?
Наконец она добирается до цели поездки, и обнаруживает, что там уже есть букет лилий, адресованный ее мужу. Кто-то уже побывал здесь до нее.
Лизи любила Зака. Но она начинает понимать, что на самом деле не знала его.
Или того, на что он способен…
Читать онлайн Запомни меня навсегда
Действие этого потрясающе смелого и запутанно сложного романа разворачивается в Стокгольме 18-го века. Умирающий сыщик прочесывает улицы города, самые темные его закоулки, чтобы разоблачить безжалостного убийцу.
Микель Кардель, бывший солдат и калека, находит искалеченный труп в городском пруду. Для Сесила Вонга, блестящего адвоката, ставшего детективом-консультантом в полиции Стокгольма, тело без рук, ног и глаз – очередная головоломка и последний шанс все исправить, прежде чем он проиграет битву за жизнь с болезнью.
©MrsGonzo для LibreBook
Эта захватывающая, остроумная и невероятно красивая книга о темных временах жизни Стокгольма с лихо закрученным криминальным сюжетом и подробно описанным на основе исторических документов городским бытом XVIII века прославила начинающего автора, потомка древнего дворянского рода Никласа Натт-о-Дага. Его книгу сравнивают с «Парфюмером» Патрика Зюскинда и романами Милорада Павича. «1793» стал бестселлером в Швеции, а через неделю после первой публикации – и во всем мире.
В замке хирурга Г. Гордона Грегга пропадает секретарша Женевьева Болтон. Журналистка Кристэль уверена, что к исчезновению причастен сам Грегг — ведь это не первый подобный случай. Чтобы все выяснить, она устраивается на работу в замок.
Прототипом Г. Гордона Грегга является серийный убийца Х. Х. Холмс, живший в Америке в 19 в.
— антологию «Американская готика», 1993 г.
Кэрри Лонсдейл прославилась как автор «Лазурной трилогии», ставшей хитом романтическо-психологического романа и изданной на 25 языках более чем в 30 странах. «Без лишних слов» — начало совершенно новой истории.
Национальный бестселлер Польши. Самый популярный писатель страны. Продано более 3 миллионов книг автора. По продажам своих книг в Польше он не уступает Стивену Кингу, Дэну Брауну, Поле Хокинс и Харлану Кобену. Этот роман — крик о помощи, страстный протест против семейного насилия и кошмаров за закрытыми дверями. Его события взяты из реальной жизни — вот почему они такие реалистичные и шокирующие…
Когда Нора очнулась в больничной палате, ее тело было покрыто царапинами ссадинами. Но самое страшное – травма головы, доставляющая ей не только физические страдания, но и психологические, от потери памяти. Молодую женщину гнетет непонятное чувство вины.
Жизнь Кэйт О’Брайан превратилась на серию неудач и несчастий. Обладая умом и женским обаянием, она решает раз и навсегда изменить это положение вещей. Получив стипендию в Школе Уэйверли в Нью-Йорке, она стремиться подняться по социальной лестнице и поступить в Йель. Ради этого, она заполучила в подруги очень богатую, но психологически неблагополучную Оливию Самнер.
Бестселлер New York Times. Роман — лауреат премии Эдгара Аллана По, главной остросюжетной литературной награды. Продано более 2 000 000 книг автора на 30 языках в 70 странах мира.
Габи Мортимер – успешная телеведущая утренних программ. Она из тех женщин, у которых есть все: красивый муж, великолепный дом в Лондоне, чудная дочурка. Но на утренней пробежке Габи обнаруживает мертвое тело молодой женщины, и ее идеальная жизнь начинает рассыпаться.
Говорят, что невиновным бояться нечего. Но почему, скажите на милость, Габи не сказала полиции, что касалась тела? Почему в квартире убитой находят вещи Габи, которые указывают на их знакомство. Но телеведущая продолжает настаивать, что не знает убитую. Внезапно Габи оказывается под арестом и проводит 36 часов в тюремной камере, а ее легендарное обаяние не действует на полицейского инспектора, ведущего это дело.
Все началось с маленькой лжи, благодаря которой не слишком успешный писатель и любимец женщин Пол Моррис попытался покорить сердце своей новой «жертвы» — адвоката Элис Маккензи.
Однако совместная поездка в Грецию обернулась для Пола не беззаботным отдыхом, а кошмаром. Его обвинили в убийстве юной девушки, пропавшей в тех местах еще десять лет назад. Нестыковки в показаниях, недомолвки — все говорит против Пола. Спасти его могло бы лишь алиби, подтвержденное Элис и ее друзьями. Но почему они молчат? И даже пытаются сделать все, чтобы убедить полицию в виновности Пола?
Неужели он, считавший себя удачливым лжецом, теперь сам оказался жертвой расчетливой и циничной лжи?
Сабин дюран запомни меня навсегда читать полностью
Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru
В электричке она тоже читала. Обзор был хуже, мешали люди в проходе. Я стоял близко к дверям и поглядывал на нее на каждой остановке. Вышла она нескоро — минут через двадцать пять, на унылой маленькой станции, в далеком пригороде. Будь мы на Среднем Западе, между платформами непременно росло бы перекатиполе, а в Англии валялись упаковки из-под чипсов и пакеты супермаркета «Олди». Жаль, не записал название. Станция настолько банально безликая, что не могу вспомнить. Ясное дело, при желании нетрудно узнать, но это уже не важно. Бокслэнд? Мокстон-Истфилд? Проехали.
Со мной вышли двое парней лет двадцати в паршивых костюмах, выдыхая пивные пары, и я пристроился за ними. Кэти покинула вокзал — уродливое здание из дешевого кирпича с фальшивыми колоннами, перешла через дорогу и направилась к ряду модульных домов. В конце — парни все еще двигались передо мной, из-под пиджаков торчали рубашки — она свернула налево на такую же безликую улицу. Парни хохоча отправились прямо, по пути один из них подпрыгнул и попытался достать уличный фонарь. Она оглянулась через плечо, на лицо упал желтый свет, я мигом укрылся в тени и переждал.
Кэти прошла еще немного, я же остался стоять под прикрытием живой изгороди. Я не знал, что мне делать. Вроде бы уже увидел достаточно, однако любопытство и трепет желания меня слишком захватили. Она остановилась посередине квартала, порылась в сумочке в поисках ключей и потом зашла в дом. Я дал ей время раздеться, почистить зубы, выпить чаю и скользнул на другую сторону улицы, чтобы посмотреть, где она живет.
Увы, вот он — решающий фактор. Даже если бы в Бокслэнде или Мокстон-Истфилде открылись неожиданные источники наслаждения (вроде ресторана авторской кухни), я никогда не смог бы быть счастлив с женщиной, которая живет в таком доме. Уродливые алюминиевые окна, завешенные грязными тюлевыми занавесками, помпезное крыльцо, вполне способное украсить Версальский дворец, место для парковки, выложенное гладким кафелем, который встретишь только в ванной. Жаль. Может, оно и к лучшему. Вламываться в дом и смотреть обстановку не стоит. Сигналов опасности было предостаточно: работа, журнал «Экономист», одежда. Будь дом и райончик получше, я мог бы и проколоться. Пожалуй, поищу теперь женщину без ученой степени. Я истосковался по кротости, а не по развязности. Не хочу, чтобы на меня смотрели сверху вниз. Люди с высшим образованием, будь то медицина или любая другая область, думают, что знают все. Часто они вообще ни черта не смыслят.
Мне ничуть не стыдно, что я проследил за Кэти. Чего же ты ждешь, соглашаясь на встречу с незнакомцем? У нее наверняка захватило бы дух, узнай она, что я был здесь.
Я представить не мог, что она живет в таком доме. Никогда не знаешь, чем человек тебя удивит.
Лиззи
— Ясное дело, если бы я могла выбирать, то предпочла бы труп.
Кроме шуток! Вчера меня вызвали на происшествие в ресторане «Тадж Махал» — какой-то умник откусил своему приятелю ухо. Так пока я снимала показания, этот парень согнулся пополам и заблевал мне все ботинки! Саму едва не вырвало! У вас такое случалось? Когда другого тошнит, меня тоже выворачивает.
Морроу, мой инспектор-психолог, сидит за кухонным столом. Перед ней чашка чая, но она к ней и не притронулась. Она вжимает голову в плечи и держится руками за живот, чтобы изобразить свои незабываемые впечатления.
Они сидят уже не меньше часа и болтают без умолку. А от меня осталась лишь бледная тень. Я их почти не слышу.
Домой я вернулась уже в темноте, в девятом часу. Джейн ждала у порога, вышагивая перед дверью взад-вперед, чтобы согреться. Морроу приехала следом за мной. Хотя она и не официальный соцработник, зато в отличие от меня располагает необходимыми ресурсами — инспектор все-таки! Это может пригодиться.
Она ни на минуту не замолкает. Так было и в ту роковую ночь, когда она постучала в мою дверь. Тогда ей было всего двадцать пять. Даже представить не берусь, каково ей приходится. Морроу несла полнейшую чушь вроде того, что она в тот день ела, что говорила или думала ее мать. Поначалу мне хотелось закричать, настолько глупой казалась мне эта болтовня. За последний год она купила собственную квартиру, похудела на пять фунтов и коротко постриглась. Теперь я понимаю, что она делает. Это стратегия борьбы со стрессом. Так она снижает накал эмоций.
В прошлом месяце ее шеф, инспектор полиции Периваль, читал в нашей школе лекцию по интернет-безопасности, и я сказала ему, что восхищаюсь Морроу, тем, как она сохраняет спокойствие при любых обстоятельствах. Он презрительно фыркнул и заявил, что молодые офицеры сострадают потерпевшим гораздо глубже, чем более опытные сотрудники. Он так и выразился: сострадают.
Морроу пришла, хотя сегодня у нее выходной.
— Ты смеешься?! — восклицает она. — Я чуть не рехнулась со скуки! Заняться нечем, по телику только «Антикварные гастроли» [«Антикварные гастроли» — популярная телепрограмма на Би-би-си. Антиквары-профессионалы разъезжают по стране и оценивают старинные предметы.]. Выбор был невелик: либо приехать к тебе, либо позвонить маме.
— Ухо-то удалось спасти? — Джейн кладет руку мне на колено.
На ней платье в стиле пятидесятых и чулки в сетку. Похоже, собиралась приятно провести вечер. Джейн похлопывает меня по коленке, чтобы показать: она про меня не забыла.
— Официант сунул его в пакет с замороженным горошком. Кто мог подумать, что в индийском ресторане есть зеленый горошек! Кстати, индусы кладут его в матар панир [Матар панир — зеленый горошек и сыр в томатном соусе. — Примеч. ред.]. Короче, отправили парня в реанимацию, и дело с концом! — Морроу берет чашку, отпивает и ставит обратно на стол. — Поразительно, сколько крови натекло из одного уха. Правда, не так много, как на прошлое Рождество, когда пострадавшего огрели замороженной индейкой. И все равно гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Причем кровь была самая настоящая, а не красная краска.
Она заговорщицки подмигивает, я опускаю голову. Внезапно на меня накатывает усталость, словно богатый на события день растянулся до неимоверных пределов, и с тех пор, как я позвонила Джейн и сообщила, что возвращаюсь, что непременно буду останавливаться и набирать ее каждые полчаса, прошли не пара часов, а пара дней. Какой-нибудь час, который я просидела, трясясь мелкой дрожью на кухне с Джейн и Морроу, по чьей просьбе полиция проверила студию Зака, показался мне длиною в несколько дней. Наконец они перезвонили и вынесли свой вердикт: на стенах не кровь, а краска. Вероятно, в студию вломились с целью грабежа, хотя вроде бы ничего не пропало…
Я сижу, не поднимая головы. На мне старая мамина юбка. Она грязная, в пятнах травы и следах собачьих лап. Когда я успела испачкаться? У дерева на месте аварии или пока бежала с холма сегодня утром? Снимаю с плеча побег ежевики. Под свитером — рубашка Зака. Та самая, с чернильным пятном. Надо снова попробовать отстирать. На ногах резиновые сапоги. Неужели я вела в них машину?! Как же я переключала скорости и нажимала на тормоз? Морроу меня за это точно не похвалит. Не хочу ее сердить. Только не сейчас.
— Лучше бы ты дождалась, пока я за тобой приеду! — восклицает Джейн.
Она улыбается и трет мою щеку. Наверное, там красная помада с ее губ. Я глубоко вздыхаю и оглядываю кухню. В раковине грязная посуда от вчерашнего завтрака. На столе крошки. С тех пор как умер Зак, я особо не слежу ни за кухней, ни за квартирой вообще. Деревянные панели побурели, возле мусорного бака засохшие брызги и пятно от чайного пакетика, брошенного мимо. Нужно устроить уборку.
— Вы обе думаете, что я сошла с ума.
— Нет, — отвечает Морроу и внимательно на меня смотрит.
— Я уверена, что Зак жив! — Стараюсь говорить спокойно. У моих ног Говард лениво жует сапог. На столе ноутбук. — Откуда его ноуту взяться в Галлзе? И некоторые вещи пропали. Нет его резиновых сапог. Я нашла их в Сэнд-Мартине! Они стояли на полке с обувью.
— В Сэнд-Мартине? — переспрашивает Морроу.
— Понятия не имею, как они туда попали. В прошлый раз, когда мы ездили в Корнуолл, сапоги были в Галлзе. Так что это неспроста. Есть и другие признаки. Кое-что пропало: одежда, сумка, фонарик, деньги, отложенные на всякий случай, и вроде бы картина.
— А ты хорошо обыскала дом? — спрашивает Морроу. Она откидывается на спинку стула, поднимает колени к краю стола. — Ты ведь давно там не была.
— Полиция считает, что студию взломали, — добавляет Джейн. — В Галлзе никто не появлялся целый год…
— У дерева лежали чужие цветы — лилии. Кто-то ведь их там оставил! Плюс серебристый внедорожник, который я видела не раз и не два! — Я трясу головой, пытаясь собраться с мыслями. — Может, это и не имеет отношения к делу.
Я все делаю не так. Надо вести себя осторожнее, иначе они поймут меня превратно.
Чтобы как следует все обдумать, я встаю, вынимаю сапог из зубов Говарда и открываю дверь. В саду темно и ветрено. Пес исчезает в кустах. Я возвращаюсь на свое место, сажусь прямо. На ноге подрагивает мышца.
— Я написала ему письмо, — говорю я. — Когда приехала в Галлз, оно было распечатано. Он его прочел.
— Какое письмо? — спрашивает Джейн.
— Что ты ему написала? — интересуется Морроу.
— Понимаете, в последнее время у нас было не все гладко. Я никак не могла забеременеть, а Зак… Зак вел себя несколько… В общем, он стал слишком деспотичным. Я написала то, чего не следовало. Что хочу разъехаться.