ларионов рыбы при закате
Михаил Ларионов. Путеводитель по выставке в Новой Третьяковке
На карте русского авангарда Михаил Ларионов занимает особое место как изобретатель лучизма — первого в России опыта беспредметной живописи, и художник, который вместе с Наталией Гончаровой привил русскому искусству интерес к детскому рисунку, примитиву, иконе и каллиграфии. Ретроспектива в Третьяковской галерее включила в себя произведения, отражающие творчество художника в полном объеме, — от ранних импрессионистических работ до позднего «реализма», к которому Ларионов пришел во Франции. «Артгид» рассказывает о семи ключевых картинах с выставки в Новой Третьяковке.
Михаил Ларионов. Розовый куст после дождя. Фрагмент. 1904. Холст, масло. Государственный Русский музей
Розовый куст после дождя. 1904
В разговорах об импрессионистическом периоде в творчестве Ларионова, как правило, цитируют искусствоведа Николая Пунина, который утверждал, что художник «не писал, а видел импрессионистически». Ларионов создает «Розовый куст», будучи студентом Московского училища живописи, ваяния и зодчества, где его учителями были Константин Коровин и Валентин Серов. Уже его ранние работы отличает удивительное чувство цвета. В этот период, навещая родителей в Тирасполе, художник создает серию «садовых» картин, стремясь зафиксировать изменчивость природных состояний и световые вибрации. «Розовый куст» — в их числе. По этой работе очень хорошо видно, насколько сильное воздействие на юного Ларионова оказывали Борисов-Мусатов и французские импрессионисты, которых художник видел в коллекции Сергея Щукина. В 1906 году по приглашению Дягилева он отправляется в Париж, чтобы принять участие в русской экспозиции Осеннего салона и еще ближе познакомиться с французской живописью. Однако интерес Ларионова к французам не привел его на путь эпигонства. Хотя бы потому, что во всех его импрессионистических произведениях доминирует несвойственное французам лирическое начало, глубокое понимание русской природы и ее колорита. Сегодня две главные работы Ларионова этого периода — «Акации весной» (1904) и «Розовый куст» (1904) — хранятся в Государственном Русском музее.
Рыбы при закате. 1904
Перебравшись в Москву, художник по-прежнему проводил несколько месяцев в году в родном Тирасполе, поэтому большая часть работ, созданных в 1900-е годы, родилась именно там, во время летних каникул. Известно, что Ларионова пленяла атмосфера южного провинциального города с его пестрыми улочками, базарами и уличным гамом. В этот период он пишет несколько картин, в которых сцены из повседневной жизни русской провинции оживают во всей колористической полноте. Среди них — «Прогулка в провинциальном городе», «Натюрморт с подносом и раком» и другие произведения. Первая работа из «рыбной» серии, над которой Ларионов работал с 1904 по 1908 год, экспонировалась на выставке «Союза русских художников». В «Рыбах при закате» художник начинает потихоньку переосмыслять принципы работы импрессионистов, изучая новые возможности цвета и фактуры произведения. Картину отличает более кричащий в сравнении с камерными этюдами прошлых лет колорит и крупный, несколько даже грубый мазок, предвещающий будущее увлечение Ларионова живописной вывеской и лубком.
Провинциальный франт. 1907
С именем Ларионова связано появление в русском искусстве XX века множества новых тем: художник одним из первых обращает внимание на солдатский быт, домашнюю утварь и животных, уличные вывески, буйный колорит южных базаров. Долгое время все это справедливо относили к «низкому» жанру, поэтому работы Ларионова часто воспринимались современниками как вызов хорошему вкусу. Не зря Максимилиан Волошин писал, что первая выставка «Бубнового валета» — творческого объединения, к которому поначалу примыкал Ларионов, — в 1910 году еще до открытия вызвала «единодушное негодование ценителей искусства». В 1907 году заканчивается импрессионистический и начинается примитивистский период в творчестве художника — период провинциальных франтов и франтих, парикмахеров и солдат. Открывается он знаменитыми бульварными сценами — «Площадь провинциального города», «Ресторан на берегу моря», а также диптихом «Провинциальный франт» и «Провинциальная франтиха». Ларионов ищет новизны художественного приема и находит ее в примитивном искусстве уличных вывесок и табличек. Вывеска «Шляпы», которая виднеется позади провинциального франта, прогуливающегося вдоль торговых рядов, — один из первых случаев, когда Ларионов интегрирует текст в пространство картины, намеренно убирая глубину и придавая изображению вывесочные черты. Наиболее полно этот прием отразится в серии «парикмахерских» картин того же периода.
Солдат (курящий). 1910–1911
Начало 1910-х годов отмечено для Ларионова двумя определившими его судьбу событиями: лагерными сборами, которые он был вынужден пройти после окончания училища, и выставкой «Ослиный хвост», организованной в 1912 году после разрыва с «Бубновым валетом». За время сборов Ларионов создал около 40 полотен на тему солдатской жизни. Там он познакомился с новым бытом и, что самое важное, с казарменной солдатской живописью, на которую до него никто и не думал смотреть как на искусство. В этот период Ларионов значительно упрощает рисунок и работает в русле народной традиции, последовательно стирая грань между «высоким» и «низким». Впервые работы из солдатской серии художник показал на эпатажной выставке «Ослиный хвост», где разнообразная детская мазня и вывески, сделанные малярами под руководством художника, соседствовали с произведениями авангардистов. Несколько изломанная фигура солдата, вальяжно курящего на фоне осеннего пейзажа, — это воплощение той стихийной жизни, что так поразила Ларионова в казармах. Впоследствии подчеркнуто «сниженные» темы, за которые так ратовал художник, укоренятся как в изобразительном искусстве, так и в литературе — достаточно вспомнить стихи Николая Олейникова, Даниила Хармса и других поэтов-обэриутов.
Венера. 1912
В 1912 году Ларионов пишет серию «Венер», среди которых были еврейская, солдатская, бульварная, турецкая, испанская, кацапская и негритянская Венеры. Как пишет искусствовед Евгений Ковтун, местонахождение некоторых из них до сих пор неизвестно. В этом цикле Ларионов изображает разные типы национальной красоты — в противовес греко-римским канонам. Также серия стала своего рода вызовом критикам-эстетам мирискуснического толка и лично Александру Бенуа, который восставал против «этих кривляний в духе какого-то нового “примитивизма”» и призывал Ларионова заняться более традиционным искусством. Особняком среди ларионовских «Венер» стоит лишь одна картина — «Венера и Михаил» из собрания Русского музея. Стилистически она близка циклу «Времена года». Венера на картине возлежит в классической позе, но напоминает скорее первобытные рисунки — подчеркнуто наивные и нереалистичные, в отличие от изображений традиционных античных красавиц. Эту работу и четыре холста из цикла «Времена года» Илья Зданевич, первый биограф Ларионова, назвал «инфантильным примитивом». Именно в них интерес Ларионова к детскому рисунку выражен в полной мере. Считается, что этот цикл вместе с «Венерами» завершает ларионовский примитивизм.
Лучистая колбаса и скумбрия. 1912
Ларионову, как и многим русским авангардистам, был свойственен острый интерес к теоретическим проблемам. В 1913 году он издает брошюру «Лучизм» и публикует статью «Лучистая живопись». «Если мы желаем написать буквально то, что видим, то и должны написать сумму отраженных от предмета лучей. Но чтобы получить целиком сумму лучей именно желаемого предмета, нам надо волею выделить только данный предмет, так как к нам в глаз вместе с лучами воспринимаемого предмета попадают отраженные рефлективные лучи части других близлежащих предметов», — так художник объяснял суть нового направления. Он считал живопись самодовлеющей и хотел оторвать ее от предмета. При этом ему были одинаково чужды как теоретические искания в области беспредметного искусства Кандинского, так и супрематизм Малевича. Предполагалось, что лучизм должен сменить и кубизм, и футуризм. Исследователи делят ларионовский лучизм на реалистический (к нему относят те картины, в которых еще сохраняются черты предметности) и беспредметный. На выставке «Мишень» (1913) Ларионов впервые представил важнейшие свои лучистские произведения — «Петуха и курицу», «Лучистую колбасу и скумбрию», «Портрет дурака». Сегодня лучистые работы Ларионова и Гончаровой считаются первым в России опытом беспредметной живописи. Правда, полноценным направлением в искусстве лучизм так и не стал, несмотря даже на похвалы поэта и художественного критика Гийома Аполлинера, который считал лучизм достижением не только русской, но и европейской живописи.
Эскиз декорации к балету «Русские сказки» на музыку Анатолия Лядова (1916)
Летом 1915 года Ларионов и Гончарова по приглашению Сергея Дягилева уезжают в Париж оформлять театральные «Русские сезоны» и вскоре принимают решение остаться в Европе. Зарубежный период — наиболее спорный в творчестве художника, который и сам замечал упадок творческих сил. Большая часть произведений Ларионова повторяет темы и мотивы, разработанные им еще до отъезда из России. Как отмечают многие исследователи, в поздних работах художника начинает проявляться столь несвойственный ему эстетизм и даже манерность. За рубежом Ларионов долгое время работает как театральный декоратор (среди самых известных его работ — балет «Полнощное солнце» и цикл «Русские сказки»), иллюстрирует книги (в частности — поэму Блока «Двенадцать» и «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче» Маяковского). А вот более поздние живописные работы Ларионова традиционно причисляют к «реализму», подчеркивая окончательный разрыв художника с русским авангардом.
Рыбы при заходящем солнце
Описание картины «Рыбы при заходящем солнце»
«Рыбы при заходящем солнце» – не самое романтичное название для картины. Пока не увидишь картину Ларионова, остается надежда, что, возможно, речь о прозрачной глади пруда, в которой плещутся рыбки на фоне закатного солнца. Может, даже милая девушка у пруда имеется. Такой сюжет отлично удался бы импрессионисту, но в данном случае достался Михаилу Ларионову, а потому пруда, водных отражений и, чем художник не шутит, сияющей девы у воды не случится.
Михаил Ларионов писал, кажется, во всех стилях, которые в то время стремительно сменяли друг друга. Увлеченность художника самим холстом, цветопередачей, очарованность возможностями мазка, переданные в изображении световые переливы напоминают сияние импрессионистских картин (1, 2)
Но все же Ларионов – не импрессионизм, хоть эту работу с рыбами всегда вспоминают, говоря о русском импрессионизме. Это веселый хохот русского авангарда, когда художники смеются раньше и громче своих хулителей, а интенсивный, сияющий цвет льется с кисти на холст, а с холста – на зрителя, просто от избытка сил, от молодой удали «бубновалетовцев».
Рыбья чешуя сияет ярче, чем самоцветы. Это вообще что? Натюрморт? Пейзаж? Впрочем, его и портретом назвать впору, так живы «портретируемые». Ларионовские рыбы – словно гимн цвету, его переливам, отблескам закатного солнца в сияющей чешуе, под видом этих рыб – это гимн самой жизни, молодости, избытку сил и безудержной радости.
Ларионов рыбы при закате
М.Ларионов. Рыбы при закате. 1904
Михаил Ларионов – лидер русского авангарда, бунтарь, вожак, мастер эпатажа, новатор, первый русский перформанционист, вышедший за рамки картинной живописи. Сегодня он один из самых дорогих и востребованных художников на аукционах русского авангарда.
Когда в 1915 году он уехал в Швейцарию на лечение, ему было всего тридцать четыре года, но все самое главное, что сделало ему имя и что вошло в мировую историю искусства, он уже сотворил. Но сам Михаил Ларионов считал, что в России его недооценивали. Единственный, по мнению художника, кто увидел его талант и оригинальность, был Сергей Дягилев.
Именно он пригласил художника вместе с женой Натальей Гончаровой в 1914 году ставить балет «Золотой петушок». В эмиграции художник прожил пятьдесят лет, работал много, ярко, с энтузиазмом, но уже без новаторства. Все силы он отдает театру и русскому балету, ставшему для него ожившей живописью и едва зарождающимся перформансом – искусством в действии.
Все костюмы и декорации к «Русским сезонам» Дягилева он выполнял в духе лучизма и неопримитивизма, в которых начинал работать в России. После смерти антрепренёра в 1929 году, художник практически перестал заниматься живописью, еще некоторое время работал с русским балетом, но интересы его были уже другими: он увлекся коллекционированием и составлял превосходные коллекции для своих богатых клиентов.
Родился художник третьего июня тысяча восемьсот восемьдесят первого года. Детство провел в Тираспольской крепости, где отец служил военным доктором. В поздние годы эмиграции Михаил Ларионов с теплотой вспоминал о самом прекрасном из всех городов мира городе, который располагался на самом берегу Днестра, казавшийся мальчику огромным-преогромным, через который ни одна птица не перелетит.
Тирасполь в то время был небольшим провинциальным городком, населенным старообрядцами, молдаванами и евреями. Старообрядцам многое запрещалось, в том числе и колокола. Они созывали народ на воскресную утреню тем, что били лопатой в жестяные ведра. Этот звук запомнился мальчику навсегда, и он вспоминал о нем как о самом дорогом и близком.
Но самым большим увлечением его детства и юности был театр. Он мечтал о нем, даже делал с приятелем декорации для какого-то дешевого театра, который однажды бесследно исчез, оставив горе-художника без денег. Потом был Врубель, искавший помощника, и молодой Ларионов гордо направился к нему наниматься на работу художником.
Но в ответ услышал рёв: «Что!? Эскиз сделать?! Ведра за мной таскать будете и краски составлять!» На том все и кончилось, но любовь к театру все равно пересилила страсть Ларионова к живописи, но уже за границей.
В годы учебы в художественном училище детские, а потом и юношеские впечатления о провинциальном быте и провинциальных улочках провинциального городка, об их обитателях и до тонкостей знакомые мелочи и детали станут главным предметом его живописи. Но все это будет потом.
Куст сирени в цвету 1904-1905
Но его работоспособность, энергия и тяга к новому были поразительными: на третий год обучения он представил комиссии для участия в конкурсе 150 картин, чем возмутил весь преподавательский состав. И не только количеством: три из представленных на выставку работ были признаны порнографическими.
Картины молодого художника начинают покупать известные коллекционеры, в числе которых были Рябушинский и Морозов. Его приглашают участвовать в выставке « Мира искусства », «Общества передвижников», Союза русских художников, а в 1906 году С.Дягилев пригласил Михаила Ларионова принять участие в выставке русских художников в Париже «Осенний салон».
Акации весной (Верхушки акаций) 1904
Словом, когда он вновь через год был зачислен в училище, то был уже известным и популярным, хотя его карьера только начиналась. В творчества художника выделяют три основных периода: первый – импрессионистский (1900-1907), второй – примитивистский (1907-1912) и третий, самый известный и важный, «лучизм» (с 1913).
Но даже первый, импрессионистский, период, когда он использовал известные приемы импрессионистов и постимпрессионистов, не были простым копированием. Даже здесь он отличался от всех, кто в то время в России увлекался импрессионизмом.
У него было особое отношение к живописной поверхности холста, в котором он чувствовал, прежде всего, единство. Все картины Ларионова того периода смотрятся как яркие, декоративно-ковровые панно. Он соединяет в единое целое декоративность модерна и цветовоздушность импрессионизма.
Яблони после дождя. 1906
Наиболее известны из того периода «Рыбы при закате», «Сад», «Весенний пейзаж», «Куст сирени в цвету», «Акации весной», «Яблони после дождя» и другие. Эти картины сразу поставили молодого художника в ряд выдающихся колористов. Его живопись жизнелюбива, с тонким чувством цвета и света, цвета богаты различными оттенками, насыщенны и поражают напряженностью.
В 1900 году он знакомится с Натальей Гончаровой, которая стала его женой и соратницей. Она вспоминала, что европейская живопись, с которой они познакомились в Париже, поразила не столько стилем, сколько тем, что европейское искусство все больше разворачивается в сторону востока и возвращается к истокам: примитивизму, фольклору и народному творчеству.
Парижское турне стало толчком для следующего этапа творчества Михаила Ларионова. Он открывает для себя красоту русского лубка, народного творчества и примитивного искусства. Русское традиционное искусство становится новым источником вдохновения художника.
LiveInternetLiveInternet
—Рубрики
—Музыка
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Статистика
АРТПРОСВЕТ: «Бубновый валет», или Откуда родом русский авангардизм
АРТПРОСВЕТ: «Бубновый валет», или Откуда родом русский авангардизм
«Бубновый валет»! Мимо этого общества не удалось пройти ни одному значимому русскому авангардисту начала прошлого века. Да что там, они и начались-то с «Бубнового валета». Сегодня мы их записали в классиков авангарда, называем стоящими у истоков. Все классики в свое время оказывались бунтарями, и «бубнововалетовцы» не стали исключением. Целая плеяда ярчайших звезд,без преувеличения навсегда изменивших мир русской живописи: Михаил Ларионов, Наталья Гончарова, Илья Машков, Петр Кончаловский, Давид Бурлюк, Аристарх Лентулов и другие.
Наталья Гончарова. «Павлин под ярким солнцем (стиль египетский)», 1911.
Любить нельзя ненавидеть. Бенуа и авангард
Кстати, слова «авангард» и «авангардисты» в арт-ключе отнюдь не всегда существовали. Впервые они были применены за несколько месяцев до первой выставки «Бубнового валета» в 1910 году. Сообщества еще не существовало, но ядро его уже собралось в Москве. Враг/друг будущих ниспровергателей и «сбрасывателей классиков с корабля современности» Александр Бенуа, язвительно увековеченный Давидом Бурлюком в манифесте «Галдящие „бенуа“ и Новое Русское Национальное Искусство», назвал компанию художников, слишком уж далеко отошедших от академических норм,авангардистами. Александр Бенуа вообще немало сделал для «бубнововалетовцев». Не то чтобы от большой любви, скорее наоборот, но истории иной раз свойственна ирония.
Александр Бенуа, художник и историк искусства
Александр Бенуа, художник и историк искусства был крайне противоречив и непоследователен в своем отношении к «бубнововалетовцам». Его саркастическое замечание о Ларионове,который мог бы стать «настоящим художником», а он вместо этого всякий примитив пишет — оказалось пророческим. Спустя несколько лет Ларионов был провозглашен основателем неопримитивизма. С легкой руки Бенуа в обиход вошло и выражение «русские сезаннисты» по отношению к «бубнововалетовцам».
Откуда взялся «бубновый валет»
Что вообще за название такое для людей искусства? Впрочем, привыкших к перфомансам наших современником этим не удивить, а вот если вспомнить, что в ту пору академическую живопись и передвижников сменили символисты «Голубой розы», то легко представить, сколь эпатажно звучало такое название. В высокие сферы искусства привнести игральные карты? Балаган! «Бубнововалетовцам» того и надо было. Кстати, гадалки эту карту трактуют как молодость да буйство крови. Более того, на робах арестантов был нарисован бубновый туз. Какой простор для исходящей возмущением критики, какое раздолье для еще не искушенных авангардом зрителей!
Под таким названием, «Бубновый валет», в 1910 году в Москве состоялась выставка авангардистов. А в следующем году было учреждено сообщество молодых непокорных художников. Особенность в том, что не критики первые начали смеяться над «валетами». Хорошо смеется тот, кто смеется последним? Начать смеяться первым — тоже дело достойное. Илья Машков говорил, что «название нравилось большинству участников этой выставки тем, что оно вызывало в тогдашнем московском сытом мещанстве, и купечестве, и дворянстве чувство удивления, изумления, брезгливости».
Только через два года Бурлюк сотоварищи напишут манифест «Пощечина общественному вкусу». Но сама выставка стала такой пощечиной. Она полностью соответствовала названию, напрочь отрицала туманный пафос символистов и консервативные традиции академистов.
Давид Бурлюк
Давид Бурлюк – автор нашумевшего манифеста «Пощечина общественному вкусу», один из организаторов общества «Бубновый валет».
Выставка «Бубновый валет» – здесь зародился русский авангардизм
О классиках, пароходе и любви
Призыв «Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности» из манифеста цитируют практически в каждом разговоре о футуристах и авангардистах, зачастую забывая продолжение его: «Кто не забудет первой любви, тот не узнает любви последней». Бросать классиков значило видеть их классиками и хотеть пойти дальше,чем дошли они. Значило не ненавидеть других, но предъявлять себя. Выставка была не просто скандальной выходкой. «Бубнововалетовцы» пожелали преодолеть пропасть между жизнью и оторванным от нее искусством. И сделали это — смело, нахально, ярко.
Казимир Малевич, который не был активным членом «Бубнового валета», но выставлялся вместе с ними, сказал, что представленные в 1910 году зрителям картины «были подобны разноцветному пламени». Действительно, и цвета, и жара, и пламени «бубнововалетовцам» хватало.
Михаил Федорович Ларионов. «Павлины», 1904
Илья Иванович Машков. Натюрморт с фруктами, 1908
Самый старший «валетовец» Петр Кончаловский признаётся: «Всех нас объединяла тогда потребность пойти в атаку против старой живописи». Остальные участники соглашаются. Но далеко ли уйдешь на одном отрицании? Тот же Кончаловский продолжает, что целью «бубнововалетовцев» был отнюдь не эпатаж, а в первую очередь выразить себя, свое видение на понятном языке — языке живописи, освобожденном от наслоений литературности, салонности, туманного символизма. Малевич определил суть выставки так: «Живопись стала единственным содержанием живописца».
Интенсивность
«Бубнововалетовцы» возвели в культ телесное, материальное, они вернули живопись на землю, развеяли мистический туман и наполнили ее цветом и плотностью. Идейным центром первой выставки стал написанный Ильей Машковым«Автопортрет и портрет Петра Кончаловского». Почти обнаженные художники-культуристы с гирями, вином, роялем и книгами об искусстве. Такого мир еще не видел!
Илья Иванович Машков. Автопортрет и портрет Петра Кончаловского, 1910
Красавцы-культуристы весьма и весьма отличались от традиционного представления о том, как должен выглядеть художник. Предметность и грубоватая простота ворвались в вялое существование уже отживших свой век академиков и передвижников, «мирискусников» и «голуборозовцев», оздоровили его и наполнили живым, задорным, сильным — словно здоровая крестьянская кровь влилась в клан вырождающихся, женящихся друг на друге благородных кузенов и кузин. Революция началась не в Смольном, пожалуй.
Илье Машкову досталось больше всех на этой выставке, о чем он со смехом и сообщал: мол, в смысле ругани я нынче самый знаменитый. Его натурщиц называли избитыми и размалёванными, а его самого — дикарем, сумевшим воплотить радость от впервые увиденных хлеба и фруктов. Впрочем, последнее уже скорее с одобрением говорилось. Умел же, не поспоришь!
Илья Иванович Машков. Фрукты на блюде (синие слвы)
Илья Иванович Машков. Хлеба
Илья Иванович Машков. Ягоды на фоне красного подноса
Илья Иванович Машков. Лежащая натущиц
Новый, очень новый образ художника…
Портреты «бубнововалетовцев» — отдельная интереснейшая история. Один из ключевых моментов — снижение пафоса. Художники сознательно упрощают, примитивизируют изображенные образы. И первая, и последующие выставки в этом смысле заставили публику удивиться.
Лентулов изображает себя эдаким добрым купцом с необъятным животом и именует творение «Портретом великого художника». Ларионов показывает себя в виде бритого деревенского мужика. Наталья Гончарова сознательно упускает возможность создать образ «прекрасной дамы» и пишет автопортрет с крупными руками, сильными широкими плечами и смеющимися глазами.
Аристарх Лентулов. Автопортрет «Великий художник» (Le Grand Peintre)
Михаил Ларионов. Собственный портрет
Наталья Гончарова. Автопортрет с желтыми лилиями
Петр Кончаловский. Автопортрет в сером
А что вытворил Кончаловский! Конечно, художники с играющими мускулами и в трусах — возмутительны. Конечно, поэт Каменский с голым мускулистым торсом и аппетитной дамой, проплывающей над ним в образе, о ужас, музы, — невозможен. Но Кончаловский в некотором смысле превзошел всех. Изобразить художника то ли клерком, то ли приказчиком!
Демонстративная обычность. Да это же просто смех! Кстати, символист Жозеф Пеладан примерно в это же время упрекал фовистов, что хоть их и именуют «дикими», «они одеваются как все люди, так что по виду их нельзя отличить от заведующих отделами больших магазинов». Никакого, понимаете, пиетета по отношению к светлому облику беседующего с музами! Авангардисты хохочут и соглашаются.
И, пожалуй, это и есть главное определение «Бубнового валета», ставшего плацдармом для появления и развития множества авангардистских течений — да они же просто смеются! Над нами? Над традиционалистами? Над косностью и пошлостью? Над самими собой? Всё верно, но, похоже, в первую очередь — это смех от избытка сил, смех-ликование детей, вырвавшихся из-под надзора и наконец-то вытворяющих то, что им хочется.
Давид Давидович Бурлюк. Портрет песнебойца футуриста Василия Каменского, 1916
«Бубновый валет» и другие
В «бубнововалетовских» выставках участвовали работы западных современников, оказавших на художников сообщества влияние — Пикассо, Матисса, Ле Фоконье, Леже, Делоне, Брака, Дерена (см. каталог выставки «Бубнового валета» 1914 г.).
Наталья Гончарова
Первая женщина-авангардистка Наталья Гончарова. Она перещеголяла многих своих однокашников-мужчин еще при жизни. А в 2008-м стала самой дорогой на тот момент художницей в мире, благодаря проданному за 10,9 миллионов долларов цветочному натюрморту.
Многие участники «Бубнового валета» отличились сразу в нескольких направлениях. К примеру, Ларионов, Гончарова и Бурлюк писали, кажется, вообще во всех стилях, которые тогда существовали. Импрессионизм, примитивизм, кубизм, футуризм, фовизм. Ларионов изобрел свое направление — лучизм, в котором они с Гончаровой успешно работали. Лентулов активно увлекался орфизмом.
Михаил Ларионов. Лучистый пейзаж
Аристарх Лентулов. Мечеть
«Бубновый валет» не пришел к беспредметной живописи — всерьез она начнется в России чуть позже, с лучизма Михаила Ларионова, но стал фундаментом для ее появления. «Бубнововалетовцы» отбросили смысловое, сюжетное содержание на дальний план, поставив во главу угла живописную технику, цвет, свет, смелость кисти.
Если говорить об опорах «бубнововалетовцев», то, с одной стороны, безусловное влияние оказали Сезанн, Ван Гог, Гоген, Матисс — отсюда чувственность мазка, свечение и яркость красок, а одновременно с этим — русский лубок, ярмарочное искусство, восточные мотивы. Собственно, пару лет спустя именно на этой почве произошел раскол. В «Бубновом валете» остались Кончаловский, Машков, Лентулов, которые продолжили писать «с уклоном» в заданные французами направления — орфизм, сезаннизм, кубизм. В то время как Ларионов, Гончарова, Малевич, Татлин решительно открещиваются от западных веяний и провозглашают Восток колыбелью культуры, а Европу именуют «воровской-рецедивисткой» (а какая отличная мистификация по теме была разыграна на первой персональной выставке Натальи Гончаровой! — см. биографию художницы)
Самая эпатажная пара русского авангардизма — Ларионов и Гончарова
В 1912 году Ларионов и Гончарова отделяются от «Бубнового валета» и образуют свое сообщество под еще более эпатажным названием «Ослиный хвост». Здесь кроется принципиальное различие между поисками Гогена в Полинезии, а Матисса в Алжире и подходом компании Михаила Ларионова. Они ищут народный источник вокруг, не отправляясь за ним в экзотические путешествия. Исследователь Ирина Вакар так формулирует эту разницу: «…тяга к далекому и экзотическому и открытие своего — обыденного и презираемого — не одно и то же».
Михаил Ларионов. Цыганка в Тирасполе
Поль Гоген. Куда ты идешь?
Петр Кончаловский полагал, что причиной раскола стало то, что он, Машков, Куприн и Лентулов «относились к живописи с какой-то юношеской страстностью и бездумностью, полнейшей незаинтересованностью в материальном смысле», в то время как участники «Ослиного хвоста» жаждали материальной прибыли, славы, шумихи. Выставки «хвостов» действительно, как правило, проходили в пикантно-скандальной атмосфере, которую компания Ларионова умело нагнетала. Впрочем, не стоит забывать, что Кончаловский не мог в данном случае быть объективным, поскольку видел происходящее из своей позиции, был внутри процесса.
«Бубновый валет». Постскриптум
Формально общество «Бубновый валет» возникло в 1911 году, но более верно рождением его считать одноименную выставку в 1910 году. Вторая и третья состоялись в 1912 и 1913 годах в Москве, в 1913 году художники также организовали выставку в Петербурге, на следующей год — снова Москва. Формально датой, когда «Бубновый валет» приказал долго жить, считается 1917 год — этим годом обозначена последняя выставка общества с таким названием. Некоторые исследователи полагают, что всё кончилось раньше — в 1916 году Кончаловский и Машков покинули объединение, возглавил его Малевич, и «Валет» стал, как говорится, «уже не тот». Впрочем, художники продолжали объединяться в новые сообщества.
Судьбы живописцев, составлявших ядро «Бубнового валета», сложились очень по-разному. Перед революцией уехали и более не вернулись Ларионов и Гончарова. Эмигрировал сначала в Японию, а затем в США, где провозгласил себя американским Ван Гогом, отец русского футуризма Давид Бурлюк. Сказочные, воздушные, танцующие архитектурные пейзажи Лентулова и фирменный солнечный свет в конце его жизни погасли, и их сменил гранит. Ликующая плоть вещей, изображаемая Машковым, стала соцреализмом. Кончаловский сосредоточился на пейзажах, впрочем, успевал и внуков писать, и друзей. Но и сегодня, взглянув на картины, созданные этими такими разными художниками в период их «валетного» содружества, мы останавливаемся, замираем, и ощущаем льющуюся с холста безудержность бытия, радость и ликование цвета, сияние и музыку света.
Михаил Ларионов. «Рыбы при заходящем солнце», 1904
«Рыбы при заходящем солнце» — не самая известная картина Ларионова, но она хороша тем, что отлично передает самую суть «Бубнового валета», который был создан спустя несколько лет после ее написания. Смелость, яркие краски, крупный план, отсутствие романтизации. Ну разве не всякий уважающий себя художник должен бы добавить атрибуты «водного пейзажа»? Где же закат, отблески воды и, в идеале, романтически настроенная девушка у воды? Нигде. Ларионов берет самую суть изображаемого. Рыбы? Так и получите рыб, закат он изображает сверкающей рыбьей чешуей, цветом и фактурой. А само скопление рыб кажется гимном жизни — обычной,не романтизированной, сверкающей, сияющей, густо заселенной — рыбами, ну и немного людьми,не без того. И хочется вместе с рыбами распахнутыми ртами жадно ловить этот воздух. Эдакий гимн неувядающей жизни, написанный не с пафосом, но с улыбкой, хохочущий и при этом всерьез «ловящий на крючок». Как, собственно, и само сообщество «Бубновый валет», хулигански ворвавшееся в русскую живопись и изменившее её.