Литературная сказка а погорельский черная курица или подземные жители

Чёрная курица, или Подземные жители

Лет сорок тому назад, [1]в С.-Петербурге на Васильевском Острове, в Первой линии, [2]жил-был содержатель мужского пансиона, [3]который ещё до сих пор, вероятно, у многих остался в свежей памяти, хотя дом, где пансион тот помещался, давно уже уступил место другому, нисколько не похожему на прежний. В то время Петербург наш уже славился в целой Европе своею красотой, хотя и далеко ещё не был таким, каков теперь. Тогда на проспектах Васильевского Острова не было весёлых тенистых аллей: деревянные подмостки, часто из гнилых досок сколоченные, заступали место нынешних прекрасных тротуаров. Исаакиевский мост, узкий в то время и неровный, совсем иной представлял вид, нежели как теперь; да и самая площадь Исаакиевская вовсе не такова была. Тогда монумент Петра Великого от Исаакиевской площади отделён был канавою; Адмиралтейство не было обсажено деревьями, манеж Конногвардейский не украшал площади прекрасным нынешним фасадом, [4] – одним словом, Петербург тогдашний не то был, что теперешний. Города перед людьми имеют, между прочим, то преимущество, что они иногда с летами становятся красивее… Впрочем, не о том теперь идёт дело. В другой раз и при другом случае я, может быть, поговорю с вами пространнее о переменах, происшедших в Петербурге в течение моего века, теперь же обратимся опять к пансиону, который лет сорок тому назад находился на Васильевском Острове, в Первой линии.

Дом, которого вы теперь – как уже вам сказывал – не найдёте, был о двух этажах, крытый голландскими черепицами. Крыльцо, по которому в него входили, было деревянное и выдавалось на улицу. Из сеней довольно крутая лестница вела в верхнее жильё, состоявшее из восьми или девяти комнат, в которых с одной стороны жил содержатель пансиона, а с другой были классы. Дортуары, или спальные комнаты детей, находились в нижнем этаже, по правую сторону сеней, а по левую жили две старушки-голландки, из которых каждой было более ста лет и которые собственными глазами видали Петра Великого и даже с ним говаривали. В нынешнее время вряд ли в целой России вы встретите человека, который бы видал Петра Великого; настанет время, когда и наши следы сотрутся с лица земного! Всё проходит, всё исчезает в бренном мире нашем… но не о том теперь идёт дело.

В числе тридцати или сорока детей, обучавшихся в том пансионе, находился один мальчик, по имени Алёша, которому тогда было не более 9 или 10 лет. Родители его, жившие далеко-далеко от Петербурга, года за два перед тем привезли его в столицу, отдали в пансион и возвратились домой, заплатив учителю условленную плату за несколько лет вперёд. Алёша был мальчик умненький, миленький, учился хорошо, и все его любили и ласкали. Однако, несмотря на то, ему часто скучно бывало в пансионе, а иногда даже и грустно. Особливо [5]сначала он никак не мог приучиться к мысли, что он разлучён с родными своими. Но потом мало-помалу он стал привыкать к своему положению, и бывали даже минуты, когда, играя с товарищами, он думал, что в пансионе гораздо веселее, нежели в родительском доме. Вообще дни учения для него проходили скоро и приятно, но когда наставала суббота и все товарищи его спешили домой к родным, тогда Алёша горько чувствовал своё одиночество. По воскресеньям и праздникам он весь день оставался один, и тогда единственным утешением его было чтение книг, которые учитель позволял ему брать из небольшой своей библиотеки. Учитель был родом немец, в то время в немецкой литературе господствовала мода на рыцарские романы и на волшебные повести, и библиотека эта большею частию состояла из книг сего рода.

Итак, Алёша, будучи ещё в десятилетнем возрасте, знал уже наизусть деяния славнейших рыцарей, по крайней мере так, как они описаны были в романах. Любимое его занятие в длинные зимние вечера, по воскресеньям и другим праздничным дням было мысленно переноситься в старинные, давно прошедшие веки… Особливо в вакантное время, [6]как, например, об Рождестве или в светлое Христово воскресенье, – когда он бывал разлучён надолго со своими товарищами, когда часто целые дни просиживал в уединении, – юное воображение его бродило по рыцарским замкам, по страшным развалинам или по тёмным, дремучим лесам.

Я забыл сказать вам, что к этому дому принадлежал довольно пространный двор, отделённый от переулка деревянным забором из барочных досок. [7]Ворота и калитка, кои вели в переулок, всегда были заперты, и поэтому Алёше никогда не удавалось побывать в этом переулке, который сильно возбуждал его любопытство. Всякий раз, когда позволяли ему в часы отдыха играть на дворе, первое движение его было – подбегать к забору. Тут он становился на цыпочки и пристально смотрел в круглые дырочки, которыми был усеян забор. Алёша не знал, что дырочки эти происходили от деревянных гвоздей, которыми прежде сколочены были барки, и ему казалось, что какая-нибудь добрая волшебница нарочно для него провертела эти дырочки. Он всё ожидал, что когда-нибудь эта волшебница явится в переулке и сквозь дырочку подаст ему игрушку, или талисман, [8]или письмецо от папеньки или маменьки, от которых не получал он давно уже никакого известия. Но, к крайнему его сожалению, не являлся никто даже похожий на волшебницу.

Другое занятие Алёши состояло в том, чтобы кормить курочек, которые жили около забора в нарочно для них выстроенном домике и целый день играли и бегали на дворе. Алёша очень коротко с ними познакомился, всех знал по имени, разнимал их драки, а забияк наказывал тем, что иногда несколько дней сряду не давал им ничего от крошек, которые всегда после обеда и ужина он собирал со скатерти. Между курами он особенно любил чёрную хохлатую, названную Чернушкою. Чернушка была к нему ласковее других; она даже иногда позволяла себя гладить, и поэтому Алёша лучшие кусочки приносил ей. Она была нрава тихого; редко прохаживалась с другими и, казалось, любила Алёшу более, нежели подруг своих.

Однажды (это было во время вакаций, между Новым годом и Крещеньем, – день был прекрасный и необыкновенно тёплый, не более трёх или четырёх градусов мороза) Алёше позволили поиграть на дворе. В тот день учитель и жена его в больших были хлопотах. Они давали обед директору училищ, и ещё накануне, с утра до позднего вечера, везде в доме мыли полы, вытирали пыль и вощили красного дерева столы и комоды. Сам учитель ездил закупать провизию для стола: белую архангельскую телятину, огромный окорок и из Милютиных лавок киевское варенье. Алёша тоже по мере сил способствовал приготовлениям: его заставили из белой бумаги вырезывать красивую сетку на окорок и украшать бумажною резьбою нарочно купленные шесть восковых свечей. В назначенный день поутру явился парикмахер и показал своё искусство над буклями, тупеем и длинной косой [9]учителя. Потом принялся за супругу его, напомадил и напудрил у неё локоны и шиньон [10]и взгромоздил на её голове целую оранжерею [11]разных цветов, между которыми блистали искусным образом помещённые два бриллиантовых перстня, когда-то подаренные мужу её родителями учеников. По окончании головного убора накинула она на себя старый, изношенный салоп [12]и отправилась хлопотать по хозяйству, наблюдая при том строго, чтоб как-нибудь не испортилась причёска; и для того сама она не входила в кухню, а давала приказания своей кухарке, стоя в дверях. В необходимых же случаях посылала туда мужа своего, у которого причёска не так была высока.

Источник

Черная курица, или Подземные жители — Антоний Погорельский

Лет сорок тому назад, [1] в С.-Петербурге на Васи­льев­ском Ост­рове, в Пер­вой линии, [2] жил-был содер­жа­тель муж­ского пан­си­она, [3] кото­рый ещё до сих пор, веро­ятно, у мно­гих остался в све­жей памяти, хотя дом, где пан­сион тот поме­щался, давно уже усту­пил место дру­гому, нисколько не похо­жему на преж­ний. В то время Петер­бург наш уже сла­вился в целой Европе своею кра­со­той, хотя и далеко ещё не был таким, каков теперь. Тогда на про­спек­тах Васи­льев­ского Ост­рова не было весё­лых тени­стых аллей: дере­вян­ные под­мостки, часто из гни­лых досок ско­ло­чен­ные, засту­пали место нынеш­них пре­крас­ных тро­туа­ров. Иса­а­ки­ев­ский мост, узкий в то время и неров­ный, совсем иной пред­став­лял вид, нежели как теперь; да и самая пло­щадь Иса­а­ки­ев­ская вовсе не такова была. Тогда мону­мент Петра Вели­кого от Иса­а­ки­ев­ской пло­щади отде­лён был кана­вою; Адми­рал­тей­ство не было обса­жено дере­вьями, манеж Кон­но­гвар­дей­ский не укра­шал пло­щади пре­крас­ным нынеш­ним фаса­дом, [4] — одним сло­вом, Петер­бург тогдаш­ний не то был, что тепе­реш­ний. Города перед людьми имеют, между про­чим, то пре­иму­ще­ство, что они ино­гда с летами ста­но­вятся кра­си­вее… Впро­чем, не о том теперь идёт дело. В дру­гой раз и при дру­гом слу­чае я, может быть, пого­ворю с вами про­стран­нее о пере­ме­нах, про­ис­шед­ших в Петер­бурге в тече­ние моего века, теперь же обра­тимся опять к пан­си­ону, кото­рый лет сорок тому назад нахо­дился на Васи­льев­ском Ост­рове, в Пер­вой линии.

Дом, кото­рого вы теперь — как уже вам ска­зы­вал — не най­дёте, был о двух эта­жах, кры­тый гол­ланд­скими чере­пи­цами. Крыльцо, по кото­рому в него вхо­дили, было дере­вян­ное и выда­ва­лось на улицу. Из сеней довольно кру­тая лест­ница вела в верх­нее жильё, состо­яв­шее из восьми или девяти ком­нат, в кото­рых с одной сто­роны жил содер­жа­тель пан­си­она, а с дру­гой были классы. Дор­ту­ары, или спаль­ные ком­наты детей, нахо­ди­лись в ниж­нем этаже, по пра­вую сто­рону сеней, а по левую жили две ста­рушки-гол­ландки, из кото­рых каж­дой было более ста лет и кото­рые соб­ствен­ными гла­зами видали Петра Вели­кого и даже с ним гова­ри­вали. В нынеш­нее время вряд ли в целой Рос­сии вы встре­тите чело­века, кото­рый бы видал Петра Вели­кого; наста­нет время, когда и наши следы сотрутся с лица зем­ного! Всё про­хо­дит, всё исче­зает в брен­ном мире нашем… но не о том теперь идёт дело.

В числе трид­цати или сорока детей, обу­чав­шихся в том пан­си­оне, нахо­дился один маль­чик, по имени Алёша, кото­рому тогда было не более 9 или 10 лет. Роди­тели его, жив­шие далеко-далеко от Петер­бурга, года за два перед тем при­везли его в сто­лицу, отдали в пан­сион и воз­вра­ти­лись домой, запла­тив учи­телю услов­лен­ную плату за несколько лет впе­рёд. Алёша был маль­чик умнень­кий, милень­кий, учился хорошо, и все его любили и лас­кали. Однако, несмотря на то, ему часто скучно бывало в пан­си­оне, а ино­гда даже и грустно. Особ­ливо [5] сна­чала он никак не мог при­учиться к мысли, что он раз­лу­чён с род­ными сво­ими. Но потом мало-помалу он стал при­вы­кать к сво­ему поло­же­нию, и бывали даже минуты, когда, играя с това­ри­щами, он думал, что в пан­си­оне гораздо весе­лее, нежели в роди­тель­ском доме. Вообще дни уче­ния для него про­хо­дили скоро и при­ятно, но когда наста­вала суб­бота и все това­рищи его спе­шили домой к род­ным, тогда Алёша горько чув­ство­вал своё оди­но­че­ство. По вос­кре­се­ньям и празд­ни­кам он весь день оста­вался один, и тогда един­ствен­ным уте­ше­нием его было чте­ние книг, кото­рые учи­тель поз­во­лял ему брать из неболь­шой своей биб­лио­теки. Учи­тель был родом немец, в то время в немец­кой лите­ра­туре гос­под­ство­вала мода на рыцар­ские романы и на вол­шеб­ные пове­сти, и биб­лио­тека эта боль­шею частию состо­яла из книг сего рода.

Итак, Алёша, будучи ещё в деся­ти­лет­нем воз­расте, знал уже наизусть дея­ния слав­ней­ших рыца­рей, по край­ней мере так, как они опи­саны были в рома­нах. Люби­мое его заня­тие в длин­ные зим­ние вечера, по вос­кре­се­ньям и дру­гим празд­нич­ным дням было мыс­ленно пере­но­ситься в ста­рин­ные, давно про­шед­шие веки… Особ­ливо в вакант­ное время, [6] как, напри­мер, об Рож­де­стве или в свет­лое Хри­стово вос­кре­се­нье, — когда он бывал раз­лу­чён надолго со сво­ими това­ри­щами, когда часто целые дни про­си­жи­вал в уеди­не­нии, — юное вооб­ра­же­ние его бро­дило по рыцар­ским зам­кам, по страш­ным раз­ва­ли­нам или по тём­ным, дре­му­чим лесам.

Я забыл ска­зать вам, что к этому дому при­над­ле­жал довольно про­стран­ный двор, отде­лён­ный от пере­улка дере­вян­ным забо­ром из бароч­ных досок. [7] Ворота и калитка, кои вели в пере­улок, все­гда были заперты, и поэтому Алёше нико­гда не уда­ва­лось побы­вать в этом пере­улке, кото­рый сильно воз­буж­дал его любо­пыт­ство. Вся­кий раз, когда поз­во­ляли ему в часы отдыха играть на дворе, пер­вое дви­же­ние его было — под­бе­гать к забору. Тут он ста­но­вился на цыпочки и при­стально смот­рел в круг­лые дырочки, кото­рыми был усеян забор. Алёша не знал, что дырочки эти про­ис­хо­дили от дере­вян­ных гвоз­дей, кото­рыми прежде ско­ло­чены были барки, и ему каза­лось, что какая-нибудь доб­рая вол­шеб­ница нарочно для него про­вер­тела эти дырочки. Он всё ожи­дал, что когда-нибудь эта вол­шеб­ница явится в пере­улке и сквозь дырочку подаст ему игрушку, или талис­ман, [8] или пись­мецо от папеньки или маменьки, от кото­рых не полу­чал он давно уже ника­кого изве­стия. Но, к край­нему его сожа­ле­нию, не являлся никто даже похо­жий на волшебницу.

Дру­гое заня­тие Алёши состо­яло в том, чтобы кор­мить куро­чек, кото­рые жили около забора в нарочно для них выстро­ен­ном домике и целый день играли и бегали на дворе. Алёша очень коротко с ними позна­ко­мился, всех знал по имени, раз­ни­мал их драки, а забияк нака­зы­вал тем, что ино­гда несколько дней сряду не давал им ничего от кро­шек, кото­рые все­гда после обеда и ужина он соби­рал со ска­терти. Между курами он осо­бенно любил чёр­ную хох­ла­тую, назван­ную Чер­нуш­кою. Чер­нушка была к нему лас­ко­вее дру­гих; она даже ино­гда поз­во­ляла себя гла­дить, и поэтому Алёша луч­шие кусочки при­но­сил ей. Она была нрава тихого; редко про­ха­жи­ва­лась с дру­гими и, каза­лось, любила Алёшу более, нежели подруг своих.

Одна­жды (это было во время вака­ций, между Новым годом и Кре­ще­ньем, — день был пре­крас­ный и необык­но­венно тёп­лый, не более трёх или четы­рёх гра­ду­сов мороза) Алёше поз­во­лили поиг­рать на дворе. В тот день учи­тель и жена его в боль­ших были хло­по­тах. Они давали обед дирек­тору учи­лищ, и ещё нака­нуне, с утра до позд­него вечера, везде в доме мыли полы, выти­рали пыль и вощили крас­ного дерева столы и комоды. Сам учи­тель ездил заку­пать про­ви­зию для стола: белую архан­гель­скую теля­тину, огром­ный око­рок и из Милю­ти­ных лавок киев­ское варе­нье. Алёша тоже по мере сил спо­соб­ство­вал при­го­тов­ле­ниям: его заста­вили из белой бумаги выре­зы­вать кра­си­вую сетку на око­рок и укра­шать бумаж­ною резь­бою нарочно куп­лен­ные шесть вос­ко­вых све­чей. В назна­чен­ный день поутру явился парик­ма­хер и пока­зал своё искус­ство над бук­лями, тупеем и длин­ной косой [9] учи­теля. Потом при­нялся за супругу его, напо­ма­дил и напуд­рил у неё локоны и шиньон [10] и взгро­моз­дил на её голове целую оран­же­рею [11] раз­ных цве­тов, между кото­рыми бли­стали искус­ным обра­зом поме­щён­ные два брил­ли­ан­то­вых перстня, когда-то пода­рен­ные мужу её роди­те­лями уче­ни­ков. По окон­ча­нии голов­ного убора наки­нула она на себя ста­рый, изно­шен­ный салоп [12] и отпра­ви­лась хло­по­тать по хозяй­ству, наблю­дая при том строго, чтоб как-нибудь не испор­ти­лась при­чёска; и для того сама она не вхо­дила в кухню, а давала при­ка­за­ния своей кухарке, стоя в две­рях. В необ­хо­ди­мых же слу­чаях посы­лала туда мужа сво­его, у кото­рого при­чёска не так была высока.

Источник

Сказка Черная курица, или Подземные жители. Антоний Погорельский

Сказка Черная курица, или Подземные жители о ценностях истинных и мнимых. Детям 10-12 лет сказка преподносит нравственные уроки. Родителям полезно прочитать психологическую сказку, чтобы уяснить, что ребенку важнее всего семья, родительская любовь и понимание. Непременно прочитайте сказку онлайн и обсудите ее с ребенком.

Скачать сказку Черная курица, или Подземные жители: (word) — (pdf)

Сказка Черная курица, или Подземные жители читать

Краткое содержание сказки

Алеша — умный и добрый мальчик. Он воспитывается в пансионе. Родители, наперед заплатив за его обучение, редко навещали сына. От одиночества мальчик погружается в мир своих фантазий. Он подружился с черной курицей, даже однажды спас ее от смерти. Чернушка знакомит мальчика с жителями подземного королевства, в котором курочка состоит на службе у короля в должности министра. Король за спасение Чернушки дарит Алеше чудесное семечко. Мальчика предупреждают, что тайну о подземном королевстве он не должен раскрывать никому. Волшебное свойство семечка помогает мальчику выделиться среди других учеников своими знаниями, хорошо отвечать на занятиях. При этом он не прилагал никаких усилий на подготовку. Сначала Алеша чувствовал угрызения совести. Но вскоре стал высокомерным. Из любимого всеми прилежного мальчика Алеша превратился в заносчивого и грубого. Все от него отвернулись. Испугавшись наказания учителя, мальчик предал жителей подземного королевства. Теперь должны они переселиться в другое место. Но добрая курочка не держала зла на мальчика. Чернушка только попросила, чтобы Алеша исправился. Проболев несколько недель, он изменился, снова стал прилежным учеником и любимцем учителей и товарищей. Читать сказку онлайн полностью можно на нашем сайте.

Анализ сказки Черная курица, или Подземные жители

В реалистическую трогательную историю о забытом родителями мальчике автор вводит элементы волшебной сказки. Сначала автор вызывает у читателя сочувствие к доброму мечтательному Алеше, которого гнетет его одиночество. Потом показывает, как ребенок меняется в худшую сторону, получив чудесный дар. Он не смог достойно им распорядиться, и бремя славы его сломало. За одним плохим поступком следуют другие. Но автор дает возможность своему герою исправиться. Чему учит сказка Черная курица, или Подземные жители? Автор предостерегает читателей от нечестных поступков. Он хочет, чтобы читатели поняли: одна небольшая ложь тянет за собой другие плохие поступки, в которых рано или поздно придется раскаиваться. Еще два важных акцента делает Погорельский в сказочной повести – успех и уважение окружающих нужно заслужить; ошибки исправлять никогда не поздно.

Мораль сказки Черная курица, или Подземные жители

Поддавшись соблазну один раз, человек становится уязвимым, постепенно впуская в свою жизнь другие пороки – в этом, по мнению автора, главная мысль сказки Черная курица, или Подземные жители. Очень актуальна она в современном обществе. Несомненно, юным читателям есть над чем задуматься.

Пословицы, поговорки и выражения сказки

Читать сказки онлайн – увлекательное и полезное занятие!

Источник

Чёрная курица, или Подземные жители. Антоний Погорельский

Сказка «Чёрная курица, или Подземные жители» А. Погорельского с иллюстрациями Б. Дехтерева

Дом, которого теперь — как уже вам сказывал — вы не найдете, был о двух этажах, крытый голландскими черепицами. Крыльцо, по которому в него входили, было деревянное и выдавалось на улицу… Из сеней довольно крутая лестница вела в верхнее жилье, состоявшее из восьми или девяти комнат, в которых с одной стороны жил содержатель пансиона, а с другой были классы. Дортуары, или спальные комнаты детей, находились в нижнем этаже, по правую сторону сеней, а по левую жили две старушки, голландки, из которых каждой было более ста лет и которые собственными глазами видали Петра Великого и даже с ним говаривали…

В числе тридцати или сорока детей, обучавшихся в том пансионе, находился один мальчик, по имени Алёша, которому тогда было не более девяти или десяти лет. Родители его, жившие далеко-далеко от Петербурга, года за два перед тем привезли его в столицу, отдали в пансион и возвратились домой, заплатив учителю условленную плату за несколько лет вперед. Алеша был мальчик умненькой, миленькой, учился хорошо, и все его любили и ласкали. Однако, несмотря на то, ему часто скучно бывало в пансионе, а иногда даже и грустно. Особливо [*] сначала он никак не мог приучиться к мысли, что он разлучен с родными своими. Но потом мало-помалу он стал привыкать к своему положению, и бывали даже минуты, когда, играя с товарищами, он думал, что в пансионе гораздо веселее, нежели в родительском доме.

Вообще дни учения для него проходили скоро и приятно; но когда наставала суббота и все товарищи его спешили домой к родным, тогда Алеша горько чувствовал свое одиночество. По воскресеньям и праздникам он весь день оставался один, и тогда единственным утешением его было чтение книг, которые учитель позволял ему брать из небольшой своей библиотеки. Учитель был родом немец, а в то время в немецкой литературе господствовала мода на рыцарские романы и на волшебные повести, — и библиотека, которою пользовался наш Алеша, большею частию состояла из книг сего рода.

Другое занятие Алеши состояло в том, чтобы кормить курочек, которые жили около забора в нарочно для них выстроенном домике и целый день играли и бегали на дворе. Алеша очень коротко с ними познакомился, всех знал по имени, разнимал их драки, а забияк наказывал тем, что иногда несколько дней сряду не давал им ничего от крошек, которые всегда после обеда и ужина он собирал со скатерти. Между курами он особенно любил одну черную хохлатую, названную Чернушкою. Чернушка была к нему ласковее других; она даже иногда позволяла себя гладить, и потому Алеша лучшие кусочки приносил ей. Она была нрава тихого; редко прохаживалась с другими и, казалось, любила Алёшу более, нежели подруг своих.

В продолжение всех этих забот Алешу нашего совсем забыли, и он тем воспользовался, чтоб на просторе играть на дворе. По обыкновению своему, он подошел сначала к дощатому забору и долго смотрел в дырочку; но и в этот день никто почти не проходил по переулку, и он со вздохом обратился к любезным своим курочкам. Не успел он присесть на бревно и только что начал манить их к себе, как вдруг увидел подле себя кухарку с большим ножом. Алеше никогда не нравилась эта кухарка — сердитая и бранчивая. Но с тех пор, как он заметил, что она-то и была причиною, что от времени до времени уменьшалось число его курочек, он еще менее стал ее любить. Когда же однажды нечаянно увидел он в кухне одного хорошенького, очень любимого им петушка, повешенного за ноги с перерезанным горлом, то возымел он к ней ужас и отвращение. Увидев ее теперь с ножом, он тотчас догадался, что́ это значит, и, чувствуя с горестию, что он не в силах помочь своим друзьям, вскочил и побежал далеко прочь.

— Алеша, Алеша! Помоги мне поймать курицу! — кричала кухарка.

Но Алеша принялся бежать еще пуще, спрятался у забора за курятником и сам не замечал, как слезки одна за другою выкатывались из его глаз и упадали на землю.

Довольно долго стоял он у курятника, и сердце в нем сильно билось, между тем как кухарка бегала по двору — то манила курочек: «Цып, цып, цып!», то бранила их.

Вдруг сердце у Алеши еще сильнее забилось: ему послышался голос любимой его Чернушки! Она кудахтала самым отчаянным образом, и ему показалось, что она кричит:

Куда́х, куда́х, куду́ху,
Алеша, спаси Чернуху!
Куду́ху, куду́ху,
Чернуху, Чернуху!

Алеша никак не мог долее оставаться на своем месте. Он, громко всхлипывая, побежал к кухарке и бросился к ней на шею в ту самую минуту, как она поймала уже Чернушку за крыло.

— Любезная, милая Тринушка! — вскричал он, обливаясь слезами. — Пожалуйста, не тронь мою Чернуху!

Алеша так неожиданно бросился на шею к кухарке, что она упустила из рук Чернушку, которая, воспользовавшись этим, от страха взлетела на кровлю сарая и там продолжала кудахтать.

Иллюстрация 1829 г. к первому изданию сказки «Чёрная курица, или Подземные жители»

Но Алеше теперь слышалось, будто она дразнит кухарку и кричит:

Куда́х, куда́х, куду́ху,
Не поймала ты Чернуху!
Куду́ху, куду́ху,
Чернуху, Чернуху!

Между тем кухарка вне себя была от досады и хотела бежать к учителю, но Алеша не допустил ее. Он прицепился к полам ее платья и так умильно стал просить, что она остановилась.

— Душенька, Тринушка! — говорил он. — Ты такая хорошенькая, чистенькая, добренькая… Пожалуйста, оставь мою Чернушку! Вот посмотри, что я тебе подарю, если ты будешь добра!

Таким образом Чернушка спасена была от жестокой и неминуемой смерти.

Лишь только кухарка удалилась в дом, Чернушка слетела с кровли и подбежала к Алеше. Она как будто знала, что он ее избавитель: кружилась около него, хлопала крыльями и кудахтала веселым голосом. Всё утро она ходила за ним по двору, как собачка, и казалось, будто хочет что-то сказать ему, да не может. По крайней мере, он никак не мог разобрать ее кудахтанья. Часа за два перед обедом начали собираться гости. Алешу позвали наверх, надели на него рубашку с круглым воротником и батистовыми манжетами с мелкими складками, белые шароварцы и широкий шелковый голубой кушак. Длинные русые волосы, висевшие у него почти до пояса, хорошенько расчесали, разделили на две ровные части и переложили наперед по обе стороны груди.

Так наряжали тогда детей. Потом научили, каким образом он должен шаркнуть ногой, когда войдет в комнату директор, и что должен отвечать, если будут сделаны ему какие-нибудь вопросы.

В другое время Алеша был бы очень рад приезду директора, которого давно хотелось ему видеть, потому что, судя по почтению, с каким отзывались о нем учитель и учительша, он воображал, что это должен быть какой-нибудь знаменитый рыцарь в блестящих латах и в шлеме с большими перьями. Но на тот раз любопытство это уступило место мысли, исключительно тогда его занимавшей: о черной курице. Ему всё представлялось, как кухарка за нею бегала с ножом и как Чернушка кудахтала разными голосами. Притом ему очень досадно было, что не мог он разобрать, что́ она ему сказать хотела, и его так и тянуло к курятнику… Но делать было нечего: надлежало дожидаться, пока кончится обед!

Наконец приехал директор. Приезд его возвестила учительша, давно уже сидевшая у окна, пристально смотря в ту сторону, откуда его ждали.

Всё пришло в движение: учитель стремглав бросился из дверей, чтоб встретить его внизу, у крыльца; гости встали с мест своих, и даже Алеша на минуту забыл о своей курочке и подошел к окну, чтоб посмотреть, как рыцарь будет слезать с ретивого коня. Но ему не удалось увидеть его, ибо он успел уже войти в дом. У крыльца же вместо ретивого коня стояли обыкновенные извозчичьи сани. Алеша очень этому удивился! «Если бы я был рыцарь, — подумал он, — то никогда бы не ездил на извозчике, а всегда верхом!»

Между тем отворили настежь все двери, и учительша начала приседать [*] в ожидании столь почтенного гостя, который вскоре потом показался. Сперва нельзя было видеть его за толстою учительшею, стоявшею в самых дверях; но, когда она, окончив длинное приветствие свое, присела ниже обыкновенного, Алеша, к крайнему удивлению, из-за нее увидел… не шлем пернатый, но просто маленькую лысую головку, набело распудренную, единственным украшением которой, как после заметил Алеша, был маленький пучок! Когда вошел он в гостиную, Алеша еще более удивился, увидев, что, несмотря на простой серый фрак, бывший на директоре вместо блестящих лат, все обращались с ним необыкновенно почтительно.

— Подите, — отвечал учитель, — только не долго там будьте; уж скоро сделается темно.

Алеша поспешно надел свою красную бекешу на беличьем меху [*] и зеленую бархатную шапочку с собольим околышком и побежал к забору. Когда он туда прибыл, курочки начали уже собираться на ночлег и, сонные, не очень обрадовались принесенным крошкам. Одна Чернушка, казалось, не чувствовала охоты ко сну: она весело к нему подбежала, захлопала крыльями и опять начала кудахтать. Алеша долго с нею играл; наконец, когда сделалось темно и настала пора идти домой, он сам затворил курятник, удостоверившись наперед, что любезная его курочка уселась на шесте. Когда он выходил из курятника, ему показалось, что глаза у Чернушки светятся в темноте, как звездочки, и что она тихонько ему говорит:

— Алеша, Алеша! Останься со мною!

Алеша возвратился в дом и весь вечер просидел один в классных комнатах, между тем как на другой половине часу до одиннадцатого пробыли гости. Прежде, нежели они разъехались, Алеша пошел в нижний этаж, в спальню, разделся, лег в постель и потушил огонь. Долго не мог он заснуть. Наконец сон его преодолел, и он только что успел во сне разговориться с Чернушкою, как, к сожалению, пробужден был шумом разъезжающихся гостей.

Немного погодя, учитель, провожавший директора со свечою, вошел к нему в комнату, посмотрел, всё ли в порядке, и вышел вон, замкнув дверь ключом.

Ночь была месячная, и сквозь ставни, неплотно затворявшиеся, упадал в комнату бледный луч луны. Алеша лежал с открытыми глазами и долго слушал, как в верхнем жилье, над его головою, ходили по комнатам и приводили в порядок стулья и столы.

Наконец всё утихло… Он взглянул на стоявшую подле него кровать, немного освещенную месячным сиянием, и заметил, что белая простыня, висящая почти до полу, легко шевелилась. Он пристальнее стал всматриваться… ему послышалось, как будто что-то под кроватью царапается, — и немного погодя показалось, что кто-то тихим голосом зовет его:

Алеша испугался. Он один был в комнате, и ему тотчас пришло на мысль, что под кроватью должен быть вор. Но потом, рассудив, что вор не называл бы его по имени, он несколько ободрился, хотя сердце в нем дрожало.

Он немного приподнялся в постели и еще яснее увидел, что простыня шевелится… еще внятнее услышал, что кто-то говорит:

Вдруг белая простыня приподнялась, и из-под нее вышла… черная курица!

— Ах! Это ты, Чернушка! — невольно вскричал Алеша. — Как ты зашла сюда?

Чернушка захлопала крыльями, взлетела к нему на кровать и сказала человеческим голосом:

— Это я, Алеша! Ты не боишься меня, не правда ли?

— Зачем я тебя буду бояться? — отвечал он. — Я тебя люблю; только для меня странно, что ты так хорошо говоришь: я совсем не знал, что ты говорить умеешь!

— Если ты меня не боишься, — продолжала курица, — так поди за мною; я тебе покажу что-нибудь хорошенькое. Одевайся скорее!

— Какая ты, Чернушка, смешная! — сказал Алеша. — Как мне можно одеться в темноте? Я платья своего теперь не сыщу; я и тебя насилу вижу!

— Постараюсь этому помочь, — сказала курочка.

Когда Алеша был готов, Чернушка опять закудахтала, и все свечки исчезли.

— Иди за мною, — сказала она ему.

И он смело последовал за нею. Из глаз ее выходили как будто лучи, которые освещали всё вокруг них, хотя не так ярко, как маленькие свечки. Они прошли чрез переднюю…

Источник