любимые блюда чехова или непритязательный классик
Николай Стариков
политик, писатель, общественный деятель
Чехов знал толк в еде и вкусно писал о ней
Чехов знал толк в еде и вкусно писал о ней
В детстве будущий классик помогал отцу в Таганроге заниматься семейным бизнесом — торговать в бакалейной лавке. Сырные и сахарные головы, аравийский кофе, прованские масла — чего там только не было!
Через много лет Антон Павлович скажет: «Кто не придает должного значения питанию, не может считаться по-настоящему интеллигентным человеком». И подтвердит это своим творчеством.
Закуска
Рассказ «Сирена» (1887) о буднях судебных чиновников — настоящее гастрономическое откровение:
«Самая лучшая закуска, ежели желаете знать, селедка. Съели вы её кусочек с лучком и с горчичным соусом, сейчас же, благодетель мой, пока ещё чувствуете в животе искры, кушайте икру… потом простой редьки с солью, потом опять селедки… объедение!»
«Селедочка, матушка, всем закускам закуска. …Ну нет, огурец лучше… Ученые с сотворения мира думают и ничего умнее соленого огурца не придумали…»
А после правильной закуски нет ничего лучше, как в морозный январский денек отведать «щей горячих, огневых», или «борщок из свеклы на хохлацкий манер, с ветчинкой и с сосисками», или «рассольник из потрохов и молоденьких почек».
Антон Павлович знал толк в рыбалке.
Караси в сметане
Страстная любовь к рыбалке у Чехова — тоже с детства. Гимназист при каждой возможности бежал на берег Таганрогского залива, прихватив удочку, керосинку и сковородку — нажарить бычков. А Чехов-писатель посвятил не один рассказ рыбной ловле: «Налим», «На реке», «Рыбье дело» — остроумный «трактат советов рыболовам», подсоленный тонким чеховским юмором. Стоит ли удивляться, что в Мелихово он приобрел пруд для разведения карасей. Жареные в сметане — одно из самых его любимых блюд.
Десерт
Обед без десерта Антон Павлович не признавал. В письме к писательнице Марии Киселевой — владелице усадьбы Бабкино, где семья Чеховых проводила лето в 1885-1887 годах, сетовал:
«… приехав домой, я сильно пожалел, что этот путь был обратным: кабинет мой показался мне противным, а обед подали такой (нас не ждали), что я с тоской вспомнил о Ваших художественных варениках».
Домашний мармелад, варенье из вишни — что может быть лучше! Вишня в чеховских произведениях — символ жизненной силы и процветания. В Мелихово писатель высадил большой вишневый сад, обессмертив его в названии великой пьесы. А ещё знаток десертов обожал блины:
«Печенье блинов есть дело исключительно женское… это не простое поливание горячих сковород жидким тестом, а священнодействие, целая сложная система, где существуют свои верования, традиции, язык…».
В рассказе «Глупый француз» клоун Генри Пуркуа зашел в московский трактир Тестова позавтракать. И в ожидании своего заказа засмотрелся на господина, «приготовлявшегося есть блины». Тот съел столько блинов с икрой, обильно политых маслом, что бедный Генри Пуркуа был уверен: мужчина решил покончить жизнь самоубийством:
«Разве один человек может съесть так много теста. Бедняга… Или он болен и не замечает своего опасного состояния, или же он делает всё это нарочно… с целью самоубийства… О, страна чудес!» — заключил потрясенный француз.
Чехов в Мелихово. 1892 год.
Крыжовник в Мелихово, оливье в «Эрмитаже»
В Мелихово у Чеховых был солидный огород, где они выращивали тыквы. Вообще дачный образ жизни был Антону Павловичу по душе:
«…урожай на ягоды необычайный. До сих пор никак не можем одолеть крыжовника и малину. Жрем до отвала. Грибов не было, но в августе появились. Ежедневно хожу с братом и приношу множество».
Много гастрономических подробностей и в дневниках писателя:
«Вот наше меню: селянка из осетрины по-польски, супрем из пулярд с трюфелем, жаркое, фазаны, редька. Вина: Бессарабское Кристи, Губонинское, Cognac и Абрикотин. Жду его обязательно…».
Часто в записных книжках отмечал Чехов званые обеды:
«Обед. Блины у Солдатенкова. Поехали к Левитану. Купили картин на 1110 р… Обед в «Континентале». Скучно и нелепо… Обед у гр. Орлова-Давыдова. Толстые, ленивые лакеи, невкусные котлеты, чувствуется масса денег…».
И, конечно, Антон Павлович уважал застолья с хорошей кухней в уютных московских ресторанах. Пожалуй, чаще всего Чехов обедал в «Эрмитаже» — здании на углу Петровского бульвара и Неглинной улицы, где сегодня располагается «Школа современной пьесы». Заведение принадлежало московскому купцу Якову Пегову и французскому кулинару Люсьену Оливье (да-да, тому самому, знаменитому автору легендарного салата) и было излюбленным местом интеллектуальной элиты.
МЕНЮ «ОБЕД ДЛЯ АНТОНА ПАВЛОВИЧА»
Сельдь провесная
Ингредиенты: сельдь — 3 кг, на кило сельди (непотрошеной) — 2,5 ст. л. соли, 1/2 ст. л. сахара, лавровый лист и душистый перец — по вкусу.
Рецепт: Перемолоть лавровый лист и перец, смешать с солью и сахаром. Сельдь положить в смесь с одной стороны, а потом перевернуть. Можно удалить жабры и ещё примерно чайную ложку засыпать в брюхо через жаберные крышки. Положить в подходящую посуду, засыпать сверху оставшуюся смесь и оставить на пару дней под гнетом. Далее рыбу сполоснуть в холодной воде и вывесить в прохладном месте ещё на пару дней. Можно вывесить предварительно потрошеную и обезглавленную сельдь. После того, как рыба повисит, протереть её салфеткой и хранить до 10 дней на полке холодильника в бумаге. Подавать с бородинским хлебушком и лучком — лучшая закуска!
Рассольник из потрохов
Ингредиенты: куриные потроха (желудки и сердца) — 600-700г, соленые огурцы — 4-5 среднего размера, стакан огуречного рассола, 6-7 средних картофелин, перловка — 1/3 стакана, морковь — 1шт., соль, черный перец, лавровый лист. — 2 шт., стебли или корни петрушки и сельдерея — по вкусу.
Рецепт: Нарезать на небольшие кусочки сердца и желудки. Потроха тщательно промыть под проточной водой. Налить в кастрюлю воду, положить в нее потроха, засыпать перловку и поставить на сильный огонь до закипания. Пока вода закипает, взять стебли сельдерея и петрушки, разрезать их на куски, связать все вместе белой ниткой. Можно также использовать корни петрушки и сельдерея, нарезанные крупной соломкой. Порезать лук. Морковь натереть на крупной терке. Когда вода закипит, снять шумовкой пену и кинуть в бульон связанные стебли петрушки и сельдерея. Нарезать картофель кубиками, и когда перловка уже почти сварилась — положить в суп картошку. На растительном масле обжарить морковь и лук. Зажарку положить в суп. Огурцы нарезать тонкой соломкой. В той же сковороде, где обжаривались лук с морковью, минут 10-15 тушить нарезанные соленые огурцы, добавить половину стакана огуречного рассола. Положить огурцы в суп, добавить лавровый лист, для «крепости» можно добавить оставшийся огуречный рассол. Дать минут 10 покипеть. Подавать со сметаной.
Лещ, запеченный с капустой
Ингредиенты: лещ — 1-1,5 кг, квашеная капуста — 2 стак., репчатый лук — 2 шт., тертый сыр — 1/2 стак., сливочное масло — 50 г, сметана — 1 стак., панировочные сухари.
Рецепт: Леща очистить, выпотрошить, промыть в холодной воде. Приготовить начинку: капусту смешать с шинкованным луком, посолить, поперчить. Обжарить капусту до готовности в кастрюле, добавив сливочное масло. Этой начинкой фаршировать леща, брюшко зашить. Уложить леща на сковороду или в форму, залить сметанным соусом, обсыпать тертым сыром и запечь в разогретой духовке до образования румяной корочки.
Пирог с вишневым вареньем
Ингредиенты: мука — 2-3 стак., вишневое варенье без косточек — 500 г, вода — 2 ст. л. сливочное крестьянское масло — 200 г, сахар — 250 г, молоко — 100 мл, яйца — 3 шт., разрыхлитель — 2 ч. л., соль — щепотка, ванилин — 1 пакетик, винный уксус.
Рецепт: В чашу миксера выложить размягченное сливочное масло, 125 г сахара, соль. Массу тщательно взбить до однородности. Постепенно добавлять по одному желтки яиц. В отдельной посуде смешать ванилин, разрыхлитель, муку и молоко. Вымесить до однородности. Полученную смесь соединить с яично-маслянистой массой. Хорошо вымесить получившееся тесто. В отдельной чаше взбить белки с винным уксусом до образования густой пышной пены и замешать в тесто. Готовое тесто выложить в смазанную маслом теплую форму, разровнять руками. Сверху выложить вишневое варенье, посыпать оставшимся сахаром. Поставить в духовку и выпекать 40-50 минут до готовности.
Обложка: Е. Мациевский. Иллюстрация к рассказу «Глупый француз».
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.
Антон Чехов: «Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыдная во всей своей наготе. «
Через много лет Антон Павлович скажет: «Кто не придает должного значения питанию, не может считаться по-настоящему интеллигентным человеком». И подтвердит это своим творчеством.
Закуска
«Самая лучшая закуска, ежели желаете знать, селедка. Съели вы ее кусочек с лучком и с горчичным соусом, сейчас же, благодетель мой, пока еще чувствуете в животе искры, кушайте икру. потом простой редьки с солью, потом опять селедки. объедение!»
В пьесе «Иванов», написанной в том же году, герои с неменьшим смаком обсуждают закуску:
А после правильной закуски нет ничего лучше, как в морозный январский денек отведать «щей горячих, огневых», или «борщок из свеклы на хохлацкий манер, с ветчинкой и с сосисками», или «рассольник из потрохов и молоденьких почек».
Караси в сметане
Десерт
«. приехав домой, я сильно пожалел, что этот путь был обратным: кабинет мой показался мне противным, а обед подали такой (нас не ждали), что я с тоской вспомнил о Ваших художественных варениках».
«Печенье блинов есть дело исключительно женское. это не простое поливание горячих сковород жидким тестом, а священнодействие, целая сложная система, где существуют свои верования, традиции, язык. «.
В рассказе «Глупый француз» клоун Генри Пуркуа зашел в московский трактир Тестова позавтракать. И в ожидании своего заказа засмотрелся на господина, «приготовлявшегося есть блины». Тот съел столько блинов с икрой, обильно политых маслом, что бедный Генри Пуркуа был уверен: мужчина решил покончить жизнь самоубийством:
Крыжовник в Мелихово, оливье в «Эрмитаже»
В Мелихово у Чеховых был солидный огород, где они выращивали тыквы. Вообще дачный образ жизни был Антону Павловичу по душе:
«. урожай на ягоды необычайный. До сих пор никак не можем одолеть крыжовника и малину. Жрем до отвала. Грибов не было, но в августе появились. Ежедневно хожу с братом и приношу множество».
Много гастрономических подробностей и в дневниках писателя:
«Вот наше меню: селянка из осетрины по-польски, супрем из пулярд с трюфелем, жаркое, фазаны, редька. Вина: Бессарабское Кристи, Губонинское, Cognac и Абрикотин. Жду его обязательно. «.
Часто в записных книжках отмечал Чехов званые обеды:
«Обед. Блины у Солдатенкова. Поехали к Левитану. Купили картин на 1110 р. Обед в «Континентале». Скучно и нелепо. Обед у гр. Орлова-Давыдова. Толстые, ленивые лакеи, невкусные котлеты, чувствуется масса денег. «.
МЕНЮ «ОБЕД ДЛЯ АНТОНА ПАВЛОВИЧА»
Сельдь провесная
Рассольник из потрохов
Лещ, запеченный с капустой
Рецепт: Леща очистить, выпотрошить, промыть в холодной воде. Приготовить начинку: капусту смешать с шинкованным луком, посолить, поперчить. Обжарить капусту до готовности в кастрюле, добавив сливочное масло. Этой начинкой фаршировать леща, брюшко зашить. Уложить леща на сковороду или в форму, залить сметанным соусом, обсыпать тертым сыром и запечь в разогретой духовке до образования румяной корочки.
Пирог с вишневым вареньем
Рецепт: В чашу миксера выложить размягченное сливочное масло, 125 г сахара, соль. Массу тщательно взбить до однородности. Постепенно добавлять по одному желтки яиц. В отдельной посуде смешать ванилин, разрыхлитель, муку и молоко. Вымесить до однородности. Полученную смесь соединить с яично-маслянистой массой. Хорошо вымесить получившееся тесто. В отдельной чаше взбить белки с винным уксусом до образования густой пышной пены и замешать в тесто. Готовое тесто выложить в смазанную маслом теплую форму, разровнять руками. Сверху выложить вишневое варенье, посыпать оставшимся сахаром. Поставить в духовку и выпекать 40-50 минут до готовности.
«У вас на свадьбе я налисабонился важно». О гигантском аппетите Антона Чехова и его тяжелом детстве
В детстве будущий великий писатель учился обсчитывать покупателей в колониальной лавке своего отца, а на смертном одре с удовольствием пил. шампанское. Рассказываем о кулинарных похождениях и Антоши Чехонте, и Антона Павловича Чехова.
Английский профессор Дональд Рейфилд, автор нашумевшей книги «Жизнь Антона Чехова», заметил, что «весьма немногие писатели охраняли от публики свою частную жизнь столь ревностно, как это делал Чехов. И ни один из них столь же скрупулезно не собирал буквально все клочки бумаги – письма, счета, расписки, – имеющие отношения к нему и его семье». Но есть моменты, которые скрыть или отредактировать нельзя.
Последние слова, произнесенные Чеховым на смертном одре, знает любой мало-мальски начитанный человек. Это – часть той легенды, о которой К.С. Станиславский писал: «Смерть его была красива, спокойна и торжественна». Чехов сказал просто и уместно: «Ich sterbe». «Я умираю» – в переводе с немецкого. 44-летний русский классик умирал в Германии, в городе Баденвейлер. Лечил его, или, как тогда говорили, пользовал, немец Шверер. Врачу и было это адресовано. Именно Шверер приказал тогда подать безнадежно больному бокал шампанского – так предписывали правила врачебного этикета. Антон Павлович осушил бокал, улыбнулся: «Давно я не пил шампанского…»
Для финальной жизненной реплики эта фраза подходит гораздо лучше, чем оттеснившее ее печальное Ich sterbe!
Похороны Антона Чехова
«В детстве у меня не было детства…»
Вспоминая о своем нежном возрасте, 32-летний Чехов назвал его «довольно мрачным». Причиной тому не столько атмосфера провинциального Таганрога, где в 1860 году родился будущий гений, сколько тяжелое положение их многодетной семьи, ее более чем скромный достаток и отношения, далекие от идеальных.
Деспотичный, малообразованный и при этом весьма набожный отец держал бакалейную лавку. «Чай, сахар, кофе и другие колониальные товары» – гласила ее вывеска. Пониже была, кстати, и другая табличка: «На выносъ и распивочно» – заведение имело еще и винный погреб.
Вкуса к коммерции у Павла Егоровича не было. На одной полке у него странным образом уживались мыло и копченая рыба, конфеты и мышеловки. Отец-купец мог запросто подсунуть покупателям спитой чай, предварительно высушив и подкрасив его, или сомнительного качества винцо. Известна история, когда он устроил «освящение» бочки деревянного масла (низший сорт оливкового, его использовали и в пищу, и в светильниках), в котором случайно утонула крыса. Специально приглашенный протоиерей отслужил над маслом молебен, но даже это не убедило постоянных покупателей, которых религиозный купец зачем-то пригласил присутствовать на этой «церемонии». Павлу Егоровичу пришлось купить новую бочку, а «поганое масло» он сбывал потихоньку. Своих детей, помогавших в лавке, он тоже обучал хитростям торговли, заставляя обвешивать и обсчитывать. И все же предприятие было убыточным. По свидетельству Марии, единственной дочери в их семье, они «тщательно скрывали бедность».
Дом в Таганроге, где Антон Павлович провел детство
Характерный эпизод: как-то раз мать послала Антона с братом Иваном на базар купить еды на обед. Была куплена утка, которую Антон всю дорогу теребил, чтобы бедная птица кричала еще громче. Объяснял он это так: «Пусть все знают, что мы тоже кушаем уток!»
И при всей этой нехитрой конспирации Антон мог заявить сестре, когда у нее в гостях сидели подруги, барышни-курсистки: «Маша, иди самовар ставить!» – давая понять тем самым, что кухарки в их доме нет. Да и как скрыть очевидное? Один из чеховских одноклассников по таганрогской гимназии вспоминал, что у Антона на завтрак, «кроме хлеба да печеной картошки с огурцом, ничего питательного не было».
Когда Чехов станет хозяином мелиховской усадьбы, он признается с детским простодушием, что «никогда еще не был так богат»: «Вишен у нас так много, что не знаем, куда девать. Крыжовник некому собирать. Я стою под деревом и ем вишни, и мне странно, что меня никто не гонит по шее, как было в детстве».
Однако бедность – не порок, тошным и страшным их детство делал отец. «Он сек меня розгами, драл за уши, бил по голове, и я, просыпаясь, каждое утро думал прежде всего: будут ли сегодня драть меня?» – признание из чеховского письма. Или вот он пишет брату Александру: «Вспомни те ужас и отвращение, какие мы чувствовали во время оно, когда отец за обедом поднимал бунт из-за пересоленного супа или ругал мать дурой».
Мать семейства, Евгения Яковлевна, была женщиной терпеливой, мягкой, чадолюбивой, но своеобразной. По воспоминаниям детей, она отличалась чрезмерной брезгливостью: «Если за столом кто-нибудь проносил свою руку над ее тарелкой или чашкой, она уже не могла больше пить и есть».
Говоря о семье Чеховых, трудно удержаться от определения, которое дала ей недавно писательница Татьяна Толстая: «Семейка кошмарная и уж такая русская, что ой».
И все же, говоря о таганрогском периоде жизни Антона Павловича, нельзя все мазать одной краской. В палитре его детства, конечно, были и яркие тона. Он любил лето, каникулы, рыбалку на Азовском море. Рыбачить отправлялся вместе с братьями, захватив из отцовской лавки бутылку сладкого сантуринского вина (и этому не самому выдающемуся напитку, производимому в Греции, Чехов потом отдавал предпочтение всю свою жизнь). Из пойманной рыбы братья прямо на берегу стряпали себе обед. И это было счастье.
Кстати, о рыбе. Спустя годы в одном из рассказов он с ученым видом знатока отметит: «Из рыб безгласных самая лучшая – это жареный карась в сметане; только чтоб он не пах тиной и имел тонкость, нужно продержать его живого в молоке целые сутки». Жарил ли сам Чехов карасей – большой вопрос. Но неравнодушие к плотским радостям, в том числе гастрономии, Антону Павловичу, бесспорно, было присуще. Говорят, он любил печь картошку и даже имел фирменный рецепт вишневого пирога.
Вильям Похлебкин в своей книге «Кушать подано! Репертуар кушаний и напитков в русской классической драматургии с конца XVIII до начала XX столетия» отмечал, что Чехов стремился сделать кулинарный антураж действенной составной частью своих пьес, «а не просто забавным привеском». И ему это удавалось.
Карась в сметане, любимое блюдо Чехова. Рецепт здесь
«Гости, гости, гости…»
Настоящий Чехов, оказывается, сильно отличался от того правильного, чахоточного интеллигента, «проштампованного» в официальном литературоведении. Прочитав книгу Рейфилда, Татьяна Толстая даже воскликнула: «Приятно, что Антон Палыч не такой бесполый буратина, каким его нам подсовывали, а совсем даже буйный бабник. Красавец при этом».
Впрочем, попытки показать Чехова без хрестоматийного глянца предпринимались и раньше. Корней Чуковский начинает свои мемуары с неожиданного заявления: «Он был гостеприимен, как магнат». Это Чехов-то? Гостеприимен? Как-то с трудом увязывается это с образом долговязого сутулого человека в бороде и пенсне, изможденного, похожего на Дзержинского. И тем не менее.
И тем не менее Чуковский, младший современник Антона Павловича, утверждает, будто хлебосольство доходило у того до страсти! Выбившись из нужды и став прилично зарабатывать исключительно литературным трудом (что редкость не только в России), он превращает свою усадьбу в Мелихове чуть ли не в гостиницу, где в комнатах спят по несколько человек, а за обедом собирается толпа, которую созывают к столу ударами колокола. Чехов зазывает новых гостей то кнутом («Если не приедете, то поступите так гнусно, что никаких мук ада не хватит, чтобы наказать Вас»), то пряником («Место здоровое, веселое, сытное, многолюдное»). И на его попечении оказываются «гости, гости, гости». Они не дают Чехову работать. Их надо развлекать, выслушивать, угощать (известно, что обычно в Мелихове пили белое вино «Мисхор», красное «Каберне» и домашние наливки), а иногда и лечить. «Одолели меня гости», – констатирует он в письме издателю Суворину. Но деликатность не позволяет ему обходиться грубо даже с шапочными знакомыми. И он жил так, как писал: «Хорошее воспитание не в том, что ты не прольешь соуса на скатерть, а в том, что ты не заметишь, если это сделает кто-нибудь другой».
Столовая Антона Павловича Чехова в Мелихово
Чуковский считает, что причина размашистого и щедрого радушия – в огромной жизненной энергии, которой Чехова наделила природа, в его невероятной общительности, в его голоде до новых людей. Он «с гигантским аппетитом глотал все впечатления окружающей жизни».
И как после школьной программы, после бесспорно правильных, но от частого повторения уже набивших оскомину и потому кажущихся пафосными слов, что в человеке все должно быть прекрасно и надо по капле выдавливать из себя раба, узнавать про страсть Чехова к импровизациям, раскованным розыгрышам, костюмированным балам? Про то, что однажды в Москве он вручил городовому запеленутый в бумагу арбуз и шепнул: «Бомба. неси в участок, да смотри осторожнее». Что мог выдавать себя в гостинице за слугу важного господина, а в поезде представляться графским поваром. Что обожал шутить, оживляя искрами слов скуку быта. Дает, допустим, поручение младшему брату: «Миша, купи баранок со вшами!» – так он называл баранки с тмином. Что как-то раз купил в буфете омара и прицепил его себе на лацкан пиджака подобно цветку.
Он человек, и, как говорится, humani nihil a me aliemum puto, ничто человеческое не прошло мимо.
Чеховы выращивали не только привычные для подмосковного климата овощи и фрукты, а даже спаржу и артишоки. Особый вкус имели мелиховские огурцы, поскольку засаливали их в грандиозных тыквах. А семена Антону Павловичу присылал не кто иной, как его «литературный батька» Николай Лейкин, редактор журнала «Осколки», где когда-то активно печатался молодой Антоша Чехонте.
Любил Чехов и вишневое варенье. Рецепт здесь
«Не ешь, брат, этой дряни!»
Чехов не был домоседом. Обожал путешествовать. За недолгую свою жизнь объездил столько, что хватит на четверых. Маршруты – от Ирана и Африки, Венеции и Парижа до Цейлона и Сахалина. А в планах у него значилась и Америка, и даже Северный полюс. «Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить свои свойства и особенности своего свободного духа» – это о себе писал он в рассказе «Крыжовник».
Познание мира у него происходило и через желудок. «Ели мы и пили каждые полчаса. смеялись до колик. » – так он описывает одно из своих путешествий.
Но, кажется, Антон Павлович довольно сдержанно относился к еде непривычной. Старшему брату Александру, который увлекся «южными яствами», Чехов писал: «Не ешь, брат, этой дряни! Ведь это нечисть, нечистоплотство…» При этом и квасные патриоты ему смешны. Об этом – дневниковые записи: «Грязный трактир у станции. И в каждом таком трактире непременно найдешь соленую белугу с хреном. Сколько же в России ловится белуги!» «В русских трактирах воняет чистыми скатертями». И еще: «Патриот: «А вы знаете, что наши русские макароны лучше, чем итальянские! Я вам докажу! Однажды в Ницце мне подали севрюги – так я чуть не зарыдал!» И сей патриот не понимает, что он патриотичен только по съедобной части».
Антон Чехов и Максим Горький
Трезвый и честный взгляд на Россию, всегда присущий Чехову, касался и русского быта. Весной 1890 года по дороге на остров Сахалин Чехов оказался в Иркутске. Деревня на берегу Байкала. «Нет ни мяса, ни рыбы; молока нам не дали, а только обещали… Весь вечер искали по деревне, не продаст ли кто курицу, и не нашли… Зато водка есть! Русский человек большая свинья. Если спросить, почему он не ест мяса и рыбы, то он оправдывается отсутствием привоза, путей сообщения и т.п., а водка между тем есть даже в самых глухих деревнях и в количестве, каком угодно».
19 февраля 1897 года он обедает в «Континентале». Обед не простой, а «в память великой реформы» – по случаю отмены в России крепостного права. Вернувшись домой, Чехов записал в дневнике: «Скучно и нелепо. Обедать, пить шампанское, галдеть, говорить речи на тему о народном самосознании, о народной совести, свободе и т.п. в то время, когда кругом стола снуют рабы во фраках, те же крепостные, и на улице ждут кучера, – это значит лгать святому духу».
…Как профессиональный доктор Чехов признавал, что человек – это то, что он ест. Но Антон Павлович говорил иначе: «Человек – это то, во что он верит».
Антон Павлович Чехов в Мелихово