розги в крутом мене
Розги в крутом мене
Пишу Вам потому, что Ваша газета отстаивает точку зрения о пользе телесных наказаний детей. Я сам по профессии учитель и считал, что порка детей это вредно, что это пережиток прошлого. Но случай один полностью изменил мое отношение к порке детей. Это произошло в середине 70-х годов.
Я окончил институт и был направлен в село где жили казаки. Мне предоставили небольшой домик, который сдавал Иван Степанович, крепкий мужчина 55 лет. Он работал плотником в колхозе. Дом у него был большой. Он овдовел несколько лет назад. Были три дочери. Старшая, Полина, имела свою семью и жила и работала в городе. Средняя, Настя, ей было 18 лет, училась на первом курсе института. Младшая, Алена училась в 3 классе.
Так как я тоже любил попариться в бане, сдружился с ним. Часто после баньки, попивая чай, квас. а то и водочку я вел беседу с ним.
В то время и телевидение и печать выступали против телесных наказаний детей. Но в деревне старые традиции были крепки и детей частенько пороли, считая этот метод единственно правильным. Я сам не раз выступал с лекциями о вреде порки. Приняв пару рюмок Степан Иванович обратился ко мне: «Вот вы педагог, а рассказываете сказки о вреде порки. Тебя самого пороли, сам порол или видел порку?» Я признался что ничего подобного не видел, но читал об этом в книгах по истории о наказаниях розгами в крепостное время. И с жаром стал доказывать, что порка, особенно розгами, это жестоко. Это кровь, что мужчин и женщин засекали до смерти и привел в пример Дарью Салтычиху.
Едва дождавшись окончания уроков я помчался к Степан Ивановичу. «А пришел, ну что ж принеси скамью «. Мы вынесли скамью на середину комнату. Увидев мой взгляд, он хитро подмигнул. Я облизал пересохшие губы, неужели увижу «это». Он постелил одеяло на скамью и принес ведро с березовыми розгами. Вскоре вышла Настя. Она была в длинном сарафане. Увидев меня она вспыхнула и опустила голову. «Ну что встала, ложись. Дядя из города пишет, по ночам шляться стала, видно давно розог не получала». Настя тихо плача подошла к скамье и легла вниз лицом.
Встретив через несколько дней Настю на речке, где она купалась с подругами, я увидел лишь бледные следы от розог. Разговорившись с ней узнал, что она не в обиде на отца, что наказана по заслугам, да и всех ее подруг наказывают розгами. Порку проводит только мужчина из семьи. Бьют только по голому заду, так удобнее и чувствительнее да и стыд усиливает эффект наказания. Порка обязательно сопровождается словесным. внушением. А самое главное, что я заметил, что нет ни ненависти, ни обиды, и только любовь. Да. да он порол дочь с любовью к ней, вот откуда выражение: «Бьет значит любит». Именно такая порка является главной в воспитании детей. Родители же избивающие ребенка в гневе, ненависти, обиде, получают в ответ злобного и трусливого. Недаром на Руси существовала традиция субботней порки березовыми розгами. Если обнять саму берёзу, то она дает огромную энергию, положительный заряд.
Розга должна занять достойное место в каждой семье.
Причастие. Тяжело, прерывисто дыша, Алена с трудом расцепила туго схваченные за столбом руки
Хорошо забытое новое
Тяжело, прерывисто дыша, Алена с трудом расцепила туго схваченные за столбом руки. Мотнула головой, сбрасывая с лица прилипшие волосы. Из‑под густых ресниц мокро пролегли дорожки щедрых слез, она даже не пыталась вытереть их, только хрипло шепнула сквозь распухшие от сильного кусания губы:
Кряжистый, до глаз заросший бородач подхватил с пола большую глиняную кружку, поднес к губам женщины. Алена жадно припала к ней, расплескивая воду на грудь, но как только вода охладила сухой рот, она тут – же сжала губы и отрицательно мотнула головой. Еще несколько раз сильно, всей грудью вздохнула, и еще тише проговорила:
Мужик недовольно пробурчал:
– Воды все ж выпей – вся ведь потом изошла, девка… Нутро пересохнет. Потеешь‑то в три ручья, да и горло надсадишь – небось сама не слышала, как орала! Да уж ладно – мне и водки не жаль…
Подал мятую железную кружку. Алена взялась двумя руками, сдерживая дрожь и неловко, но отчаянно вцепилась ртом в край: мутноватый первач ожег пересохшую гортань, заставил поперхнуться. Но молодая женщина упрямо глотала водку, отгоняя туман перед заплаканными глазами и хоть немножко отходя от страшного, рвущего пламени на теле.
Мужик только хмыкнул, когда Аленка чуть не уполовинила кружку первача и подал воду, требовательно проговорив:
– Запей! Больше пей, девка…
Теперь Алена, переводя дыхание, приникла к воде. Напившись, нашла силы вытереть лицо. Потрогала пальцами губы:
– Распухли‑то как… Я что, лицом билась?
– Да вроде бы нет… – пожал плечами мужик, – я бы заметил. Это ты сгрызла их, пока по первому времени крик давила. Больше не кусай губки, дуреха – я ж тя учил: рот сразу поширше раскрывай и не жалей крику! В этом деле стыдиться нечего: ори во всю мочь, дохрипу, пока воздуху хватит!
Водка начала действовать. Аленка отступила от столба, к которому прижималась все это время грудью и животом, но тут же снова схватилась руками: ноги не держали, подгибались как сами собой. Снова провела ладонями по лицу, смущенно искривила в улыбке дочерна искусанные губы:
– Неужто громко кричала?
Мужик снова равнодушно передернул плечами:
– Нормально кричала. Голосок у тебя звонкий, певучий… Так что не стыдись крику, девка – дай волю голосу!
– Ладно… Простите, коль что не так…
Она секунду помолчала, потом из‑под ресниц кинула быстрый взгляд:
На этот раз мужик отрицательно мотнул головой:
– Не, девка, хватит. Опосля правежки – тогда сам поднесу. А покуда водку только на протирку дали. И так вон, половину внутрь пошла…
– Простите, коль не так сказала… – вздохнула уже начавшая хмелеть Алена. – Давайте уж дальше… Покуда силы есть.
Мужик по‑хозяйски прижал Алену грудью к столбу, широкой грубой ладонью провел по телу – от плеч до бедер. Молодая красавица хрипло застонала от нахлынувшей боли: и немудрено – от самых лопаток до середины округлых плотных ляжек ее тело было густо расчерчено рваными сине‑багровыми полосами от ременной плети‑треххвостки. Шестьдесят плетей уже выстояла на правежке молодая девка – немудрено, что в горле так саднило от собственного отчаянного крика…
Подавив стон, выговорила, не в силах обернуться и глянуть на свое тело:
Мужик внимательнее оглядел спину и зад:
– Плечи вроде ничего, ляжки тож, а вот задница у тебя тугая, да и тискала ты ее вовсю… Говорил, дуреха – не жмись так сильно задом! Кожа‑то загладится, а мясо уж кое‑где и посечено.
Молодка облизнула снова ставшие сухими губы и попросила:
– Глубоко мясо не рви уж… Кто же с рваным задом возьмет…
– Так чего ж я теперь сделаю? – развел руками мужик. – Как ни крути, а сорок горячих тебе еще сыпать велено… Ладно уж, авось и мясо загладится. Зад у тебя крутой, нагуляешь. Давай, кобылка, ставай под столб заново, пройдемся еще две десятины по спине, а остальные две – уж не обессудь – еще и заднице плетей добавим. Я уж расстараюсь без оттяга драть – кожа полопается, а мясо не сильно просечется.
Девка глянула томно, с поволокой:
– Батюшко‑свет, не рвал бы ты мне задник‑то, а? Я приласкаю…
– Какая уж с тебя счас ласкальщица! На ногах едва стоишь!
– А я на коленочках. Уж постараюсь, гляди!
Мужик с сомнением почесал в бороде:
– Голосок хороший, ротик ладный, да как бы чего не вышло: тебе же сотня прописана! Сочтет дьяк опосля рубцы – беда!
– Ин так! Красиво у тя личико, девка… Отсасывай! Токмо – сейчас, а уж за то потом спинку с косым нахлестом выстегаю, кожу залохмачу вовсю – там и не разберешь, сколь всыпано – хоть две десятины, хоть одна!
– Ой, благодарение, батюшко‑свет! Ты токо не обмани, не раздирай уж задницу… – говоря, девка опустилась на колени – блестящая от пота, тугая и гибкая, качнула высокими грудями и широко, зазывно раскрыла рот…
Мужик сноровисто выпростал из штанов, примерился и медленно, постанывая от услады, сунул девке в рот. Девка руками обняла его ноги, чтобы не упасть без сил. Старалась, с хрипом вдыхала и снова плотно охватывала влажными губами, работала языком – до тех пор, пока мужик, схватив ее за волосы, буквально вогнал член в горло. Девка дернулась, закашлялась, вытолкнула и тут же тугая струя сочно ударила в глаза, в щеки. Обессиленная, она покорно стояла на коленях, зажмурив глаза и жадно дыша открытым ртом. В этой позе их и застала барыня…
X x x
– Фи… – сморщила носик Евгения (раньше – просто Глашка), дуэнья и гувернантка барыни, когда Настасья Ильинична рассказала ей о сцене в допросном сарае. Барыня, юная и весьма хорошенькая особа семнадцати годков, нервно передернула плечами:
– Ну почему же «фи!» Ты не представляешь, моя дорогая, с каким невероятным смаком эта девка… ну, понимаешь…
Евгения снова «фикнула», после чего рассердившаяся Настасья отослала ее и кликнула кого‑то из сенных:
– Чего изволите, барыня?
Марфа, крепкая быстроглазая бабенка, исполнительница нечастых, но весьма деликатных поручений барыни и верная, как цепной пес (что было проверено уже неоднократно даже покойным батюшкой), выслушала хозяйку куда более внимательно, чем Евгения, хотя тоже фыркнула:
– Ох, и срамница эта Алена! Не могла уж дотерпеть!
– Ну, может, она и вправду уж никак больше не могла – ее же плеткой!
– Вот кабы кнутом… Не, барыня‑Настасьюшка, это окромя порки в девке похоть взыграла, верно вам говорю!
– Откуда же, ее не любить привели, а пороть…
– Оттуда же! Гляди сама, свет‑Настасьюшка: конюх, мужик он видный, в бобылях ходит, девка перед ним как есть голышом крутится, во всех видах и передком и задом поворачивается, да еще наедине… Ну, как тут не разгореться девке? Вот и пыталась – и себе послабку сделать, и мужика глядишь окрутить…
– Так ведь ее плеткой, а она про похоть!
– Ой, барынька, не по годам как‑то вы говорите. Уж не гневайтесь барской милостью на меня, дуру: где же еще девке себя во всей красе показать можно? Не в постель же прыгать беспутно, а тут вроде и не она сама завлекает, а так уж извеку повелось девок стегать голыми. Опять же – на скамье только спина да зад, ну еще и ляжки видны. А та деваха у столба плетки получала – можно и передок во всей красе показать, и грудки…
– Перестань, Марфа, ну как тебе не стыдно! – раскраснелась Настасья Ильинична. – Все равно стыдно! И главное – больно же как!
– На то и секут, чтоб больно. Вот девка голышом повертится, красоту покажет – глядишь, и боль не такая…
Юная барыня торопливо махнула ей рукой – мол, иди, разговорилась тут. Но заснуть в тот вечер не могла долго…
Спустя неделю, отвечая какому‑то внутреннему томлению от осенней скуки, Настасья Ильинична тихонько подошла к боковой клети – горнице и вслушалась: коротко и резко вжикали в воздухе розги, сочно стегали голое тело, сдавленно и коротко, в такт ударам, встанывала женщина. Судя по голосу – молодая, а Настасье почему‑то захотелось, чтобы та, кто лежит сейчас на скамье, была еще и красива… как Алена, так взбудоражившая ее сознание в сенном сарае.
Плотная дверь в клети не позволяла видеть, что там происходит, но Настасья и так хорошо представляла себе голое вздрагивающее тело на лавке, мелькание прута и размах крепкой мужицкой руки.
По всему ее телу прокатилась волна странного, острого жжения – что с ней происходило, и сама понять не могла. Но снова поймала себя на мысли – как эта молодая женщина лежит там, несомненно, голая перед мужчиной, беззащитная и подставляет свое тело под боль стегающей розги. И попыталась представить себя на ее месте: вздрогнула, повела плечами и… И вечером снова кликнула Марфу.
– Кто она, матушка‑барышня?
– Ну, эта… Которая в сарае… была с конюхом.
– Алена, что ли? Ну, в птичной, наверное. Она цыплятами занимается. Как подживет спина да задница, ей остаток в сорок плетей дадим – но уж по честному, вот прямо перед птичной, да и всю дворню соберу: глядеть, как срамницу эту порют!
– Нет! – решительно отрезала барышня. – Зови ее ко мне. Немедля. Я уж потом сама решу, прилюдно молодку пороть или келейно. Зови!
…Алена, потупив глаза и робко сложив руки под передником, замерла в дверях. Настасья Ильинична кивнула ей, впуская внутрь и так же кивком велела Матрене прикрыть дверь. Некоторое время молчала, разглядывая Алену: видно было, что они ровесницы, только крепостная девка уже давно созрела женской силой: покрепче в бедрах, круглей в грудях, да и была чуть повыше своей барыни.
Юная барыня неожиданно покраснела, когда сказала:
Девка удивленно взмахнула ресницами, но ослушаться не посмела и быстро скинула сарафан, затем и короткую исподнюю рубашку. Настасья нетерпеливо взяла ее за плечи и повернула спиной к себе.
Тело Алены было исполосовано густо, неровными и часто пересекающимися рядами рубцов: такие следы оставила на ней плетка‑треххвостка. Рубцы уже опали, только в тех местах, где было рассечено до крови, виднелись подсохшие корки. Полосы красовались на лопатках, на спине, обнимали весь крепкий круглый зад и спускались до середины ляжек. На боках девки они были заметнее всего – концы плетей загибались, глубоко впечатываясь в тело. Несколько густых полосок протягивались и до грудей: у столба Алена стояла с поднятыми вверх руками и не могла прикрыть груди.
– Спину и зад – понятно, – задумчиво проговорила барышня. – А почему он бил тебя и по ногам?
– По ляжкам, что ли? – удивленно переспросила девка.
– Ну да, по ляжкам, – еще раз покраснев, сбивчиво выговорила Настасья Ильинишна.
– Так ведь у столба пороли.
– Ну так, когда по ляжкам, всяко разно вертишься. По заду влупит – ну, стиснешь, вильнешь, и все. А по ляжкам – тут как танцуешь от порки, вот мужику и приятней.
– Чего зачем? – не поняла Алена.
– Зачем ему должно быть приятней? И вообще – какое тебе до него дело? Тебя порют, тебя раздели догола, тебе стыдно и больно, а ты про приятности какого там мужика думаешь!
Алена растерянно пожала круглыми плечами:
– Не знаю… Оно как‑то само получается.
– А почему… – тут юная барыня оборвала сама себя на полуслове и махнула рукой, отсылая бестолковую молодку.
Не очень прояснила ситуацию – «Зачем?» и Марфа, только хитро глянула на барыньку и предложила:
– А вот давайте я вас тихохонько к Егорке‑кучеру отведу. Он в баньке со своей Машкой завсегда после порки любится. Вона там и глянем, почему да зачем…
Настасья Ильинична вспыхнула маковым цветом и решительно топнула ножкой:
А назавтра, отвернувшись к окну, чтобы Марфа не видала пристыженных глаз, словно о давно решенном проговорила:
– Ну, и когда же мы пойдем к этому, как его, Егорке‑кучеру? До второго пришествия ваших приглашений ждать изволим?
Марфа искусно подавила даже намек на торжествующую улыбку:
– Не извольте гневаться, скажу загодя и все сделаю в лучшем виде.
Жестокая матушка — Россия
Миллионы детей в нашей стране становятся жертвами домашнего насилия
В Сети — множество форумов, на которых родители делятся способами наказания отпрысков, а жертвы насилия рассказывают друг другу о том, как их пороли и советуют, как правильно пороть детей.
(Стилистика, орфография и пунктуация приведенных ниже записей сохранены — «СП»).
Я не люблю пороть детей, но иногда это просто необходимо. Потому, что они без строгости залазят на шею и их оттуда уже трудно снять. И не помогают никакие уговоры, типа: «ну нельзя так», «не балуйся». А когда возьмешь за ухо и отпорешь — все, сразу ребенок как шелковый делается, меняется на глазах, хоть к ранке прикладывай. Так что я считаю, что детей не постоянно, но нужно пороть».
Детей нужно пороть… Слово не поможет в их воспитании. Пороть надо за малейшую провинность… А по субботам пороть для профилактики… Пороть надо ремнём и розгами по голой попе или спине. Количество от 25 до 1000 ударов в зависимости от провинности.»
Розга — лучшее лекарство, быстро вылечит упрямство. Для шалунов и непосед, лучше розги средства нет».
Я считаю, что порка необходима. Да, я всего лишь ребенок, и, может, многого не понимаю, но пороть нас надо. Не всех. Вот меня, к примеру, мама стегает до сих пор. И я ей очень благодарна».
Отец с дедом пороли меня до 16 лет. Примерно раз в месяц. И знаете, шло на пользу. Двойки исправлялись, поведение исправлялось. Когда однажды со смачным засосом на шее я заявилась под утро, отец так высек меня по голой заднице ореховым прутом, что в нескольких местах кожа разошлась. На этих местах у меня до сих пор небольшие шрамы остались. И что вы думаете? Замуж я вышла девственницей, и ни разу в жизни в рот сигарету не взяла. И школу хорошо окончила, и институт. А сейчас двух девочек воспитываю, 9 и 13 лет. За пустяки, конечно, не наказываю, но за вопиющее поведение, за хамство и упорство иногда хлещу ремнем, как и меня когда-то отец».
Хочу рассказать о том, как меня пороли в детстве. Сейчас я сам порю своих детей. Их у меня трое. Меня начали пороть в четыре года, после того как я разбил вазу. Отец снял шорты, зажал мой зад между ног и выпорол. С тех пор меня пороли за каждую малую провинность. После того как пошёл в первый класс меня пороли помимо провинности и по субботам для профилактики. Пороть продолжали до 25 лет, пока у меня не появился свой ребёнок первый и я не женился. Отец укладывал меня на лавку, привязывал ноги и руки, снимал шорты или штаны и порол. Порку осуществлял розгой или ремнём. Количество ударов колебалось от 25 — за мелкие провинности, до 100 ударов за серьёзные и плохие оценки. Один раз отец выпорол меня проводом нанеся 200 ударов за то что я пришёл в 2 часа ночи. По субботам отец наносил мне 50 ударов ремнём по попе для профилактики. После чего ставил меня в угол на горох на 5 часов. И заставлял читать в этот момент учебники. Когда порол по 100 ударов, то я спал всю ночь на горохе».
По свидетельству психологов, о насилии над ребенком в семье обычно знают его ближайшие родственники. И относятся к происходящему спокойно.
Дети в семьях, по данным психологов, страдают от нескольких форм насилия: физического (родители избивают «в сердцах», в состоянии аффекта), эмоционального (угрозы, оскорбления) и сексуального. Большинство взрослых, насилующих детей, не являются педофилами, они желают продемонстрировать жертве власть над ней.
Очень опасны для детской психики и систематические, спланированные наказания. Родители выстраивают с ребенком систему отношений, в которой физическое воздействие представляется естественным и обязательным даже самому ребенку.
В худшем варианте, дети, которых порют родители, в подростковом возрасте становятся преступниками. Некоторые начинают совершать незаконные деяния во взрослом возрасте. Самый яркий пример — серийный убийца Андрей Чикатило (с 1978 по 1990 годы маньяк совершил 53 доказанных убийства, хотя сознался в 56 убийствах. Согласно оперативным сведениям, Чикатило лишил жизни более 65 человек. «СП»). Он много лет терпел беспрерывные истязания от родителей.
Девочки, подвергающиеся насилию в семьях, очень часто впадают в глубокую депрессию и совершают самоубийства. У мальчиков такое случается довольно редко. В основном это происходит у близнецов — более спокойный из них страдает сильнее. Активный превращается в наркомана или преступника, спокойный нередко погибает.
«СП»: — Страшные факты! Какими способами собираются данные о количестве случаев насилия над детьми в семьях?
— Статистики, как таковой, по этому поводу не существует. Мамы и папы пытаются скрыть факты избиения детей.
«Всплывает» кошмарная информация в случаях, если об этом узнала общественность, были вызваны «скорая» или полиция. В ноябре прошлого года в Москве трехлетний мальчик, спасаясь от побоев матери, выпрыгнул в окно с четвертого этажа. Получил тяжелую травму, а также психологическую травму, явившуюся следствие жестокого обращения. Это ужасное происшествие получило огласку.
Истязания маленьких граждан папами и мамами — явление масштабное, поэтому наше общество в настоящее время не может называться гуманным.
— Происходит это в семьях всех социальных уровней. Образование и статус никакой роли не играют. Причина — в невысоких моральных принципах и низком уровнем духовности.
«СП»: — Имеется ли хотя бы приблизительная информация о количестве нынешних 30−40−50-летних граждан, подвергавшихся в детстве семейному насилию?
«СП»: — Какие существует решения этой серьезнейшей проблемы?
— Действуют «телефоны доверия» для детей и родителей. Однако решить эту сложность внутри семей могут исключительно сами семьи. Многие родители не осознают, что совершают насильственные действия в отношении своих детей. С ними в детстве так поступали, теперь они так поступают…
Разные эксперты говорят: общество должно сделать то, общество должно сделать другое. Ничего оно не сделает, пока государство не создаст для семей благоприятные условия проживания и не начнет пропагандировать гуманное отношение к детям.
В школах следует ввести предмет, дающий информацию об институте семьи: какие поступки в отношении ребятишек будут правильными, а какие неправильными, каковыми станут последствия неправильного отношения к ним. Преподавание начинать нужно, например, с шестого класса. Выпускники школ будут иметь представление о необходимом им партнере, о способах воспитания детей. В этом случае, независимо от того как к ним относились родители, молодые люди станут стремиться к созданию семьи, в которой воцарятся радость и благополучие.
Читайте новости «Свободной Прессы» в Google.News и Яндекс.Новостях, а так же подписывайтесь на наши каналы в Яндекс.Дзен, Telegram и MediaMetrics.
Система «Интеллектуальный ассистент скорости» станет нормой на автомобилях в Европе, пора их ввести и нам — в России
Англия начинает паниковать
Нищенство миллионов пожилых людей наши миллиардеры в момент могли бы изжить, но жаба душит
Дискуссионный клуб! Как правильно воспитывать детей, что бы не травмировать психику ребёнка и взрослых! Что же делать, если ваш ребёнок отказывается вас слушаться, плохо учится в школе, грубит вам и не выполняет домашние обязанности? Ответы здесь.
Меню навигации
Пользовательские ссылки
Информация о пользователе
Мой первый разсказ
Сообщений 1 страница 1 из 1
Поделиться104-03-2013 02:27:14
На следующее утро девки пропали. Не появились и на обед и на сено. Искали мы, разспрашивали, никто не видел. Сено, конечно, завезли. Правда, до самого вечера работали, рук нехватало. Как всегда после сена баньку затопили, все пропарилис и начали опять девок обсуждать. Мне, конечно, опять посоветовали высеч Вику как следует.
И тут девки явились. Где они были, вопросов небыло, от них пахло лисофермой. Опять! Но вроде сейчас сторож жаловатса не будет. На башне были, в бинокль смотрели, потом их заперли. Кто его знает, что правда а что нет. Перекусить дали и отправили в баню. В ее одежде я некапаюсь, по этому попросил ей халатик от Миши детей запасов.
За одно про бинокль вспомнил. От куда? Дед посмотрел в своем шкафу, небыло. Значит залезли.
Через какое то время решил дойти до баньки, посмотреть что там творитса. Тихонько подхожу, там слышитса разговор девочек. Вика, оказывается, их выдумманом разсказом про мобильник сегодня в ферму затащила.
Тогда пошол разговор про порки. Мне в горле аш пересохло слушая. Вика старалась пазспрашивать всё про порку, а девочки на нее обижались. Советовали мне спросить чтобы я ее высёк. Наконец Алёна предложила Вике лечь и попробовать от её. Несколько свистов позги, выкрики Вики и потом ругань. Думал, может заити и помочь, но удержался. Терпение! Мне было такое чувство, что в этот раз рыбка у меня на крючке. На попке должны были остатса следы. Как она ето обяснит? Так бы я незаметил, но сейчас то знаю куда смотреть. Если ребёнок сам розги просит, то не грех их дать. Я был уверен что в худшем случае весь дом встанет на сторону б решений о порке Вики.
Ну, Вика, держись!
После баньки девочки зашли в кухню нормально покушать. Халатик на теле Вики выглядел супер! Розовий, пояс почти на груди, низ чуть ниже попки. На ногах хиже попки виднелись пару полосок. Я наблюдал попку и ждал когда она немношко откроется. Когда Вика коленками стала на табуретку и нагнулась над столом, ясно были выдны полоски на попке. За столом, пока дети кушали, пазговор продолжался. Про бинокль в том числе. Оказывается, Вика взяла. Вроде бинокль цел, но за то, что брали, Мишкин дети получили бы серёзно. Ведь там покапатса надобыло, чтобы его найти. Благо, дед в своей комнате, неслышит. Ужин заканчивался и приближался момент истини. Тут Артём спросил, не могу ли я помоч ему, подержать девочек. Мхе внутри все перевернулось. Неужели! Мишин детям до Вики попки далеко, но всё же. «Да, конечно. Могу помочь. Надо подумать, может Вику тоже. »
«Можно за компанию. Тоже заслужила.»
Мы в двоём с Викой зашли в комнату.
«Эи, Вика, что это у тебя за полосы на ноге?»
«Где? Это? Чепуха, в ферме где то достала.»
«Покажи, покажи! И выше тоже? «
«Наверно. Какая разница.»
«Нука, подними халат! Подними, я сказал!»
«Ну?»
«Похоже что ты розги получила. В ферме?»
«Может быть, не знаю.»
«Ладно, мне пора идти Артему помагать. За одно и с девками поговорим. Пошли.»
В кухне ещо только бабуля заканчивала работы.
«Ну девки, у нас тут ещё на одной попке полосы появились. Кто знает от кудова?» Покажи ка, Вика, свою прелесьть!»
«А, это в бане она получила. Говорила что тоже хочет розги попробовать. Вам спросить стыдитса. Попрасила нас, мы и немношко дали попробовать.»
«Неправда! Вы сказали что я должна от вас получить!»
«Во первих, ты, Вика, вообще разсказывала что это от ферме получила. Хотя сразу видно что они совсем свежие. Кому верить болше? При том, какая разница. Ты свою попку под розги добровольно ставила, значит необыжаися но должна получить. Хотела розги попробовать, попробуешь. От меня взрослого, а не от девочек! Так что, Вика, когда с Алёнй и Леной закончим, сможеш попробовать. Ясно?» (Я специально старался так, чтоби неотпугать. Не «настоящей порки» а «попробовать».)
«А ты не сильно будеш?»
«Тогда посмотрим. Пока садись рядом с девочками.»
«Не сильно? Обещай что несильно!»
«Садись!»
«Скажи что не сильно!»
«Сядеш или нет?» (я стараюсь ето всё сказать немножко весело, вроде как со смехом. Чтоб преждевременно неиспугалась.)
«Не будешь больно пороть?»
«Если я сказал сесть там, значит ты должна там сесть. Если несядешь, точно будет больно.» (Весело. Она непонимает, шучу я, или нет. Я сам тоже непонимаю.Неважно)
Села!
(Ну, дорогая, ты уже сидишь в очереди!)
На середину кухни ставитса скамейка. Артём берёт из тазика розги, протирает их полотенцем и проверяет на звук.
«Ну Алёна, ты первая.»
Алёна встает, подходит к скамейке и ставит колени на полочку.
По скольку халатик мешает мне Алёну удерживать, Артём велит его снять. Алёна сейчас на скамеике голая. Я сижу на табуретке рядом со скамейкой и держу её за плечи и руки. Клааас! Артём вставляет досочку сзади колен через дырки в стенках. Сеичас Алёна больше неможет встать или увернуть попку.
Порка начинается. Артем лупит её попку спокойно и довольно сильно.
«Ау! Не буду! Ау! Вика нас обманула! Ау! Я нехотела. «
Хотя я сейчас рядом, все равно могу сказать что порка явно уступает вчерашней. Тогда крики были сердечнее и длилась она гораздо дольше.
Когда порка заканчивается, попка видно явно покрасневшая и хорошо исполосованная.
«Ну Вика, видела что такое настоящая порка? Хочешь такую?»
«Эта ещё нечебо, вот вчера девки как следует получили.» Артём говорит.
Вика неответила. Чувствовалось что она тоже немножко шокирована.
«Ну, какая порка тебе больше подходит?»
Пауза, пока Вика плачет а я ставлю на место розги.
«Меня не за что, мне не запрещено гулять. Я могла уйти и до вечера.»
«Ты думаешь, лучше по заслугам считать, а не поровну? Ну, тогда приступаем. Кто девочек с этой мобилкой в ферму заманила? Не ты? А бинокль? Это как называется, если в деда шакфу капается и без спросу вещи берут? Какая порка за это причитается? Незнаешь? Девки, подскажите!»
Девочки преглянулись.
«Ну, незнаю. С нас бы шкуру содрали.»
«Ну и о гуляний до вечера. О каком наказаний мы вчера договорились? Что ты должна была сегодня делать?»
«Сено топтать.»
«Значит за вчерашнее ты наказание тоже неполучила? Неслышу!»
«Нет.»
«А что девочки получили? Алёна, Лена?»
«Нас очень больно высекли.»
«Слышала? Алло?»
«Да.»
«Значит полагается тебе в двойне. Как сегодня и как вчера получили. Плюс ещё за бинокль.»
Вика лежит на логтях и плачет. Похоже, ей уже все равно.
Осталось само окончание.
«Мне слишком мягкое сердце, вернётса Артём обратно, он и закончит.» Вика аж подскочила на логтях.
«Нет! Пожалуиста, только не Артёма!» Всё равно что, только не Артёма! Прошууу!»
«Чем он тебе неугодил?»
«Я видела как он сёк и мне страшно стало.»
«А девочкам страшно небыло? Они там отдыхали, что ли?»
«Нечево, девочки вытерпели, вытерпиш и ты.»
Вика уже вся дрожала от испугу и большими глазами смотрела на наружную дверь. Девочки переглядивались и улибались. Видно было что их такое окончание полносьтью удовлетворяет. И не удивительно. Вика умудрилась им достаточно неприятносьтей наделать и предстоящую порку действительно заработала.
Когда зашёл Артём, Вика положила руки вперёд и спрятала лицо между ними.
«Ну, чего ждемсь? Меня, что ли?»
Никто неответил, но он сам уже это понял. Подошёл, посмотрел на попку Вики:
«О, вижу тут розги уже немножко побывали. Чё так?
«Хамила.» ответили девочки.
«На скамейке!? Серёзно? Ну, Вика, ты молодец, храбросьти тебе хватает.»
Я неговорил что Вике надо за вчерашнее тоже, девки тоже молчали.
Порка была может чуть больше чем у обеих сестричек. Я держал Вику, прижавши голову к своей груди, как бы жалея её. Она её перенесла промерно так же как сестрички, может немножко тяжелее.
После порки всё поменялось. Вика осталась такой же веселой как перед тем, но гораздо сообразительнее. Меня слушала с полуслова.
Правда, на скамейку легла ещё пару раз, пока мама приехала. Просто сейчас никто уже не задумался о том, можно ли её пороть. Если клали на скамейку сестричек, клали и её. Правда, тем самим её свобода тоже автоматически была ограничена, но ето был не я, а домашние правила. Я был зачислен в исполнительную команду и не только ассистентом. Вике пришлось получать маленько и по мелочам. Просто она уже даже не пробовала доказывать что за это недолжно причитатса. Когда мама потом узнала, она сперва хотела ругатса, но потом, когда все обьяснили что другого уже не осталось, успокоилась. Следующий тяжелый шаг был, когда всем девочкам опять причиталось. Одно дело смиритса пост фактум, другое дать добро на исполнение. Хорошо, что разговор на эту тему получился вовремя, пока девочек небыло дома. Бабка и Миши жена обьяснили, что женщинам в этом процессе нечего делать и что ребёнок не должен играть между мнениями подителей о его воспитаний. Если розги причитается, они должны быть получены. Когда потом Вика решила что от скамейки в преть спасена, жена ей так и сказала, а потом вышла из кухни вмесьте с Миши женой.
Мой новий отчим Валдис оказался мужиком супер! Из наружи спокоиний, но готов в любой момент совершить что нибудь неожиданное или пошутить. Бсегда у него был или какои интересный разсказ или ответ на мой вопрос. Полная противопожносьть моей маме, всегда строгои и серезной.
Воспитанна я всегда была строго, но без телесных наказаний, по етому этот случай был для меня полной неожиданнастью.
Поехали к дедушке и бабушке. Опять встретилась со своими двоюродными сёстрами Алёной и Леной и там началось веселие. Мама через пару дней уехала и я осталась под присмотром отчима. Хаха! Он меня не ограничивал ни в чем, почти никогда ничего не запрещал и мне иногда даже обыдно стало. Отчим мог быть вольным и смелым по отношению к взрослым, но к детям он становился полной тряпкой. Хочется как то почувствовать за собой его тьвёрдую руку. Сёстрам было гораздо строже, домашние работы, свободное время столько то, попробуй что нибуть потерять, сломать, или взять без спросу, тогда всё заканчивалось на скамейке в кухне. Там стоит в углу такая, с хитросьтями. Ложишся на нее, потом там палочку куда то засовывает и неможешь ни встать, ни попу повернуть. И тазик с розгами рядом.
Интернет там только в библиотеке, телевизор пару программ показывает, хоть сатик бы поставили. Но как то скучно небыло.
Пару раз видела как девок отвели на кухню и потом от тудово доносился плач,визг. Мне как раз в тот момент захотелось пойти воду попить, или што ещё, но неразрешали.
Потом только девки со слезами на глазах возвращались. Хотелось же самой узнать как это происьходит. И узнала.
Началось всё с фильма по телику. Там пацан зверишек из клеток освобождал. Тут через лес от нас звероферма была. Решили мы тоже поехать и посмотреть, может кого надо освободить. Поехали туда, спрятали велики в лесу и крадясь подались в ферму. Какой то пацан нас заметил и вроде наблюдал за нами, но потом пропал. Лена сказала что он дурак и не надо обращать на него внимания. А зря.
По середине зверофермы стоял большой, заброшенный сарай, а в середине того кирпичная сторожевая башня. Мы сперва залезли в сарай, а в сарае на эту башню. Видно что здесь уже давно никто не бывает. Мы с Алёной залезли на верх. Где то четвертый этаж высоты, но ферма на горке была, по этому довольно далеко видно было. Решили что завтра надо дедовский бинокль прихватить. Потом пошли зверушек смотреть. Интересные, но какие то запуганные, совсемь не хотели в руки даватся. Всё бы кончилось хорошо, но Лена, дура, вспомнила что нам надо хоть одного выпустить на свободу. Она открыла дверцу и ждала пока зверёк вылезит. А он упрятался в углу клетки. Звали, дразнили, а он сидит. Пробовали следующего, то же самое. Так мы открили ещо несколько. Тут сразу неизвестно откуда пявился рядом мужик, сторож, и схватил Ленку за руку. За его спиной прятался тот самий парнишка, которий за нами перед тем наблюдал. Оказывается, он все время за нами наблюдал и сторожа позвал. Мы тут же побежали в лес, скхватили велики и удрали. Что дальше? Домой нельзя, спросит где Лена. Идти Лену спасать? Крадясь пошли обратно на крайнки леса и около Ленки велосипеда ждали, что будет. Или Ленку куда то поведут, или отпусьтят. Через час Ленка пришла, перепуганная, вся дрожала. Мы, конечно, начали разспрашивать, что и как. А нечего небило, гаварит. Отвез сторож её к себе в будку и разспрашивал, кто, от куда и так далее. И ещё мораль читал долго.
Ленка успокоилась и поехали домой. День прошёл нормально. Перед вечером ещё поехали на речку и вернулись домой на ужин.
Заходим в кухню, а там сразу как в лоб. Ну, разсказываете, как в ферме хулиганили, как зверей выпускали. Оказывается, сторож был тут, и всё разсказал. Сколько мы поняли, если бы полицию вызвали, то родителям пришлось бы много денег платить за убежавших зверишек.
Тут же было принято решение что девок надо так отодрать, чтоб сидеть нельзя было. Тогда вопрос пошёл обо мне. Я в тот момент была готова хоть через землю провалится, но стояла и слушала. Все пришли к единому мнению что меня следовало бы высеч также, но только что моя мама про это скажет. Все ждали что отчим скажет а он молчал. Я помнила что пару раз моя мама вроде ему указала что мужик должен по строже с детьми справляся, но не проясняла что имела в виду. Она просто никогда меня не порола, но и неговорила об этом. Не за, не против. Меня интересовало только одно, лишь бы непороли.
Потом все постепенно перешли в комнаты, только сёстры, дядя Мыша и Артём остались в кухне. Мы с отчимом тоже пошли в комнату на серёзный разговор. Какой серёзный разговор может быть мне с моим отчимом? Немножко мораль. Как всегда, он всё начинает с лекцыями. Что такое порка, зачем она и какая должна быть.
Оказывается, порка должна быть такая, чтобы следующий раз не хотелось, а значит только немножко по попе дать совсем не правильно, надо драт; как следует. И если ребенок сделал то, за что он знал что полагается порка, то он должен её получить. К некоторым детям применяет порку, к некоторым нет. Это зависит и от радителей, и от самых детей. Как правильнее, никто незнает. Но одно понятно, ребенок порки должен боятся, или недумать о ней. Алёну и Лену секут, значит они должны получить розги. И в этот раз должно быть очень больно.
Как хорошо что меня небудет сечь. Остался только вопрос, какое наказание должна получить я. Завтра дядя Мыша небудет дома а сосед после обеда будет везти нам сено домой. Значит я должна буду помогать топать сено в сарае. Конечно, Алёна и Лена это будет делать вне всякого наказания, но об этом я промолчала.
И тут на кухне началось.
-Ау! Аи! Я нехотела! Ау! Не буду болше! Ау! Вика придумала! Ау! Не надо больше! Ау! Ну пожалуиста! Ау! Не буду! Ау! Простиййй! Ау! Хватит! Ау! Не буду больше!
Видно, девкам там не сладко шло. Вроде жалко, но в то же самое время интересно. Посмотреть бы немножко.
Закончили, одели халатики и пошли домой. На кухне покушали и мы с отчимом пошли в комнату. Там отчим увидел следы от Алёнки розги. Блин! Надо же! Ну ничево, что то ответила. Оказывается он будет Артёму помогать. Класно! Пошли обратно на кухню. Похоже я кое что от всего этого увижу.
Придрался старий дурак! Отчим на кухне начал разспрашивать сестёр о порке в бане. Если я хотела попробовать розги, то должна была спрашивать его, а не Алёну и Лену. Дебил! Хотя, мысль интересная. Не похоже что отчим способен сильно высечь.
Надо подразнить отчима. Пускай на всякий случай пообещает непороть сильно. Начинаю ныть цчтобы пообещал, а он со смехом мне ещё пригрозил.
Странно. Велел мне сидеть рядом со сёстрами. Почему это так важно? Алёна и Лена получит от Артёма как следует. А что потом будет?
Алёна ужа на скамейке. Голая осталась? Точно, нам же под халатиками нечего нет, всё в бане оставили. Неа, я несоглашусь.
При том Артём сейчас выглядел страшным. От мысли только, что он со своими большими руками ко мне прикасается, становитса страшно. Отчима бы я небоялась но его? Страшнее наверное только дядя Миша был бы. Хотя нет, Артём страшнее.
И тогда Артём начал сечь Алёну.Всё, что я перед тем думала о порке, оказалось ерунда. Алёна инстинктивно старалась хоть как нибудь выкрутитса, но это небыло возможно. Она неконтролировала себя, она была в шоке. Когда порка кончилась, она вся дрожала.
Отчим что то глупо пошутил насчёт того, что мне полагается.
Потом пришла очередь Ленки. Все было аналогично как с Алёной, только халатик ей надобило снять уже перед подходом к скамейке.
Ленка села рядом сом мной. Это значит что сейчас я буду знакомитса с розгой.
Что это значит, я пока незнаю. Отчим даст мне немножко по попе розгой. И всё? Надеюсь что да.
Я тут же выдвигаю требование чтобы Артём не присутствовал. Артём соглашается и идет покурить.
Тем самим моя свобода кончилась. Пришлось вместе с девчатамы вкалывать, и вместе по попе получать. Но там уже не так больно было, через часик проходило.
Самое обыдное что мама меня не защищала. Когда она приехала, я думала всё, муки кончились. Мы полдня погуляли. Я то думала что для меня правила кончились, потому уговорыла девчат на делЬнее озеро поехать. Вечером мама сказала что я тоже должна получить розги и отдала меня мужикам на изтьязание.
Самоэ страшное что после этого меня начали пороть и за другие поступки дома.