рыба по фински перевод
Рыба по фински перевод
1 рыба
жива́я ры́ба — elävä kala
2 рыба
3 рыба
4 рыба
5 рыба (мн.)
6 рыба
7 рыба-ёж
8 рыба
9 рыба
См. также в других словарях:
рыба́к — рыбак, а … Русское словесное ударение
рыба́рь — рыбарь, я … Русское словесное ударение
рыба — биться как рыба об лед, ловить рыбу в мутной воде, нем как рыба.. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. под. ред. Н. Абрамова, М.: Русские словари, 1999. рыба рыбец, рыбешка, рыбина, рыбица, рыбища, рыбка, рыбчонка, живец,… … Словарь синонимов
РЫБА — жен. рыбка, рыбочка, рыбушка, рыбица, рыбонька: рыбченка, рыбешка: рыбина (одна), рыбища, водяное животное с холодною алою кровью, жабрами (замест легких), с чешуйчатою или нагою кожею; мечет икру (есть немного живородных). Главное деленье этого… … Толковый словарь Даля
РЫБА — по питательности и кулинарным качествам не уступает мясу, а по усвояемости превосходит его. В водах СССР обитает свыше 1000 видов рыб, из которых 250 являются промысловыми, т. е. вылавливаются в более или менее значи» тельных количествах и… … Краткая энциклопедия домашнего хозяйства
РЫБА — РЫБА, рыбы, жен. 1. Живущее в воде позвоночное животное с конечностями в виде плавников, дышащее жабрами, с холодной кровью и с кожею, покрытою обычно чешуею. «Старик ловил неводом рыбу.» Пушкин. Удить рыбу. Пресноводная рыба. Морская рыба.… … Толковый словарь Ушакова
Рыба — Рыба, Крот и Свинья (альбом) Рыба, Крот и Свинья студийный альбом группы Пилот Дата выпуска … Википедия
Рыба — Рыба, плещущаяся в чистой воде, предвещает, что судьба щедро одарит вас. Мертвая рыба во сне сулит горести и утраты. Девушку, увидевшую во сне живую рыбу, ждет счастливая любовь. Если во сне вы поймали рыбу, вас ждут серьезные… … Большой универсальный сонник
РЫБА — РЫБА, класс позвоночных животных, холоднокровных (ПОЙКИЛОТЕРМНЫХ), обитающих в воде. Для всех рыб характерна обтекаемая форма тела, наличие двухкамерного сердца, жабер для дыхания, плавников и чешуи (или костных пластин), покрывающих тело и… … Научно-технический энциклопедический словарь
РЫБА — В общих трёхчленных (по вертикали) мифологических схемах вселенной Р. служат основным зооморфным классификатором нижней космической зоны и противопоставлены птицам как классификатору верхней зоны и (менее отчётливо) крупным животным (часто… … Энциклопедия мифологии
рыба — Третий после хлеба и мяса продукт потребления человека. «Рыба всегда употреблялась в русской кухне во множестве видах: паровая или подпарная, вареная (отварная), тельная, т. е. изготовленная особым образом из одного филе, без костей, но с… … Кулинарный словарь
FinRuNet
ФИНСКИЙ с НУЛЯ
поиск
Слова по темама Рыбы на финском
Финляндия — рыбный «рай»: огромное количество разнообразных водных водоемов чистейшей воды, Suomi называют страной «тысяч озер» (tuhatta järveä), а еще десятки рек (joki-joet), горные пороги (koski-kosket), водопады (vesiputous-vesiputoukset), море (meri)!
Самые распространенные виды рыб на финском обеденном столе —
Балтийская сельдь Silakka 
Лосось Lohi
Радужная форель Kirjolohi
Окунь Ahven
Ряпушка Muikku
Речная минога Nahkiainen
Плотва Särki
Салака Salakka
Gustaf Sundman: The fishes of Finland, The National Library of Finland
Сиг Siika
Судак Kuha
Треска Turska
Угорь Ankerias
Форель Taimen
Щука Hauki
Также пользуются спросом у рыбаков
Голец арктический Nieriä
Голавль Turpa
Бычок песчаный Hietatokko
Голец Kivennuoliainen
Бельдюга, налим kivinilkka
Русский Финский (Английский)
Рыба Kala (Fish)
Балтийская сельдь Silakka ( Baltic herring)
Бельдюга, налим Kivinilkka (Eelpout, viviparous blenny)
Бычок песчаный Hietatokko (Sand goby, little goby)
Голавль Turpa (Chub)
Голец Kivennuoliainen (Stone loach)
Голец арктический Nieriä (Char, arctic char)
Голубой лещ, синец Sulkava (Blue bream, zope)
Гольян/пескарь Mutu (Minnow)
Елец лещина Seipi (Dace)
Ёрш Kiiski Ruffe, pope
Жерех Toutain (Asp)
Камбала морская Punakampela (Plaice)
Камбала речная Kampela (Flounder)
Каменка Partasimppu (Armed bullhead, hooknose, poacher)
Карась Ruutana (Crucian carp)
Карп Karppi (Carp)
Колюшка Kymmenpiikki (Nine-spined stickleback)
Колюшка морская Vaskikala (Fifteen-spined stickleback)
Корюшка Kuore (Smelt)
Красноперка (плотва) Sorva (Rudd)
Кумжа Isosimppu(Bulltrout)
Лещ Lahna (Bream)
Линь Suutari (Tench)
Лосось Lohi (Salmon)
Масляная рыба Teisti (Butterfish)
Налим Made (Burbot)
Окунь Ahven (Perch)
Осетр Sampi (Sturgeon
Палтус Piikkikampela (Turbot)
Пескорой Isotuulenkala (Greater sandeel)
Пинаго/круглопёр Rasvakala (Lumpsucker, lumpfish)
Подкаменщик Kivisimppu (Miller’s thumb, bullhead)
Радужная форель Kirjolohi (Rainbow trout, steelhead trout)
Речная минога Nahkiainen (Lamprey, lampern)
Рыба-змея Elaska (Snake blenny)
Рыбец, сырть Vimpa (Vimba bream, zahrte)
Ряпушка Muikku (Vendace, European cisco)
Сарган Nokkakala (Garfish, billfish garpike)
Салака Salakka (Bleak)
Серебристый лещ Pasuri (White bream, silver bream)
Сиг Siika (Whitefish, Pollan, Powan)
Сом Monni (Sheatfish, wels)
Судак Kuha ( Pikeperch)
Треска Turska (Cod)
Угорь Ankerias (Eel)
Форель Taimen (Trout)
Форель темная Järvitaimen (Brown trout)
Хариус Harjus (Grayling)
Черный бычок Mustatokk (Black goby)
Широколобка, (подкаменщик) Härkäsimppu (Fourhorned sculpin)
Широконосная морская игла Särmäneula (Broadnosed pipefish)
Шпрот Kilohaili (Sprat)
Щука Hauki (Pike, northern pike)
Язь Säyne (Ide)
Рыба по фински перевод
Как собственно прибалтийско-финские, так и русские локально ограниченные названия рыб, заимствованные некогда из различных прибалтийско-финских языков, — неоценимый источник по прибалтийско-финской исторической диалектологии.
Проблемы этногенеза и этнической истории Севера и Северо-Запада СССР требуют не только констатации самого факта на –
личия субстрата, но и, что гораздо важнее и труднее, детализации географического распределения различных прибалтийско-финских диалектов в разные исторические периоды, особенно там, где уже с XIV в. встречаются только русские диалекты.
Такой подход выдвигает задачу поиска по возможности прямых и точных субстратных слов-источников для каждого славянского слова. Обычно исследователи-слависты, анализируя субстратную лексику севернорусских диалектов, ограничиваются лишь констатацией факта, что слово заимствовано из прибалтийско-финских, финно-угорских языков, в лучших работах указывается тип этих языков (прибалтийско-финские, волжские). Цель данной работы — не изучение этимологии слов, в большинстве случаев она известна, а уточнение, из какого конкретного диалекта, в каком ареале и когда проникло данное слово в русский язык.
о типе связей, например, балтийского слова со всеми восточно- или южнославянскими языками. Нарушаются здесь и принципы хронологии, т.е., сопоставляются слова заведомо разные и разновременные по образованию и месту возникновения. Слово может быть финно-угорским или, даже точнее, прибалтийско-финским по этимологии, но в то же время, когда мы обращаемся к источникам, то видим там иногда десятки и сотни этимологически родственных слов. К какому же или к каким из них восходит анализируемое слово? Очевидно, что оно не может восходить ко всем словам сразу. Важным фактором в определении конкретного источника слова является ареал русского слова. Если слово имеет четкий относительно узкий ареал, то его непосредственный источник надо искать где-то в соседних диалектах.
Из множества разных форм, этимологически связанных с данным словом, во-первых, нужно выделить предполагаемый диалект-источник, а во-вторых, — анализировать слова, наиболее близкие к данному по форме, значению и, главное, по их географии.
В ряде случаев чисто внешне форма русского слова из Приладожья или Прионежья может совпадать, например, с удмуртской или марийской. Однако в таких случаях нельзя не учитывать факты реальной истории, свидетельствующей о том, что впервые восточные славяне встретили достаточно плотное финно-угорское население в X — XI веках и не на Волге или Каме, а именно в Поволховье, Приладожье и Прионежье. Поэтому предпочтение должно быть отдано гипотезе, например, о вепсском или карельском типе, а не о волжском. Таким образом, этногенетические исследования требуют, в свою очередь, специальных, проблемно-ориентированных этнолингвистических описаний лексики.
Для этногенетических работ наиболее целесообразным представляется групповой анализ лексики, когда рассматриваются слова, принадлежащие к одной лексико-семантической группе, и гнезда слов. Контекстом для каждого отдельного слова здесь выступает все семантическое поле (названия рыб) и отдельные
лексико-семантические парадигмы (названия лососевых рыб). Весьма существенно также число слов, обнаруживающих такой тип ареальных связей. В свою очередь, в некотором числе слов этот тип должен проявляться однородно.
Учитывая сказанное, далее при анализе данных из разных словарей для сравнения привлекались прежде всего слова, соответствующие анализируемым по форме и значению. В ряде случаев, когда славянский материал убедительно свидетельствует о былом наличии в том или ином диалекте именно этой формы, гипотетически восстанавливаемые формы отмечены звездочкой (*).
Обращаясь к этнолингвистической истории Северо-Запада СССР, мы обнаружили целый ряд разных ареальных хронологически различных пластов.
Наиболее просто отделяется пласт собственно славянских названий, среди которых может быть немало своих архаизмов, восходящих к восточно- и праславянской эпохе.
Следующий большой пласт — это русские слова прибалтийско-финские, по своей этимологии, но имеющие на Русском Севере и Северо-Западе СССР локально ограниченный характер.
Какие языковые типы связей обнаруживают такие русские ареально-локальные названия рыб? Известные только в северном Прионежье и Заонежье, они обнаруживают преимущественно вепсско-карельский языковый тип.
Рус. торпа ’озерная форель’[1], торп ’озерная.форель’, торпинка, торпица (то же); ср. вепс. torp ’форель’[2], кар. torpa ’озерная форель’ (Salmo trutta, Linné morpha lacustris, Сегозеро)[3], ср. более далекие и по форме и по значению фин. turpa, turppa ’голавль’ (Leuciscus сер’alus)[4]. Таким образом, обе русские формы торп и торпа точно отражают свой конкретный микродиалектный субстрат.
Рус. хавги ’щука’ (Медв., Прион.); ср. кар. haugi (почти повсеместно, преимущ. олон.)[8]; люд. haug, вепс. haug[9]. Учитывая русскую форму хавги, гавги, скорее всего, именно из кар.-олон. haugi, а не из сев.-кар. hauki (Кестеньга, Ухта) и не из люд. и вепс. haug.
Рус. лахна ’лещ’ (Медв.); ср. кар. lahna, кар.-олон. lahnu (то же, Крошнозеро, Коткозеро)[10], люд., вепс. лаhn[11]. Учитывая близость по форме и ареал, скорее всего, из кар.-олон. lahna, lahnu.
Рус. куха ’судак’ (Медв., Прион.); ср. кар.-олон., люд., вепс. kuha (то же)[12], кар. kuha (то же Крошнозеро, Сегозеро)[13].
Рус. маймакала, маймакава ’сом’ (р. Шуя); ср. кар. maima, maimu, люд. maim[14]; вепс. maim ’мелкая рыба’[15].Учитывая форму, скорее всего, именно из кар. maima. В то же время в карельских диалектах по р. Шуе следует предположить существование формы *maimakala в значении ’сом’, которая и проникла некогда в русские диалекты.
Рус. салага 1. ’Уклейка’ (сев.-вост. часть Онеж. оз., Онеж. оз.: Кондопожская губа); 2. ’Елец’; 3. ’Плотва’. Ближе других вепс. salag (то же)[16], люд. saлag[17]; вряд ли из более далеких фин. silakka ’салака’, salakka ’уклейка’; кар.-олон. salakki, jalahku (Ухта)[18]. В русском переоформлено по женскому роду.
Рус. мойкучча, мойкуша ’онежский сиг-лудога’; ср. фин. mikku ’сиг’[19]. Учитывая форму, по-видимому, из кар. *muikkučču, известного ранее кар. диалектам в районе Онежского озера, ср. другие названия рыб типа kiveručču, mugučču[20].
Рус. кужарик ’мелкий налим’ (р. Водла, Водлозеро). Некоторые параллели имеем только в мар. куж, куш ’щука’ (Esox lucius). Учитывая узколокальный характер русского слова, предположение о связи с марийским неверно: источник следует искать в карельских или вепсских диалектах. Характерно, что большинство русских слов, обнаруживающих абсолютно точные параллели с карельско-олонецким, зафиксированы в Прионежье и Заонежье.
Можно сделать два предположения: либо исторически ко
времени прихода новгородцев в Заонежье здесь был распространен карельско-олонецкий диалект, либо, что более вероятно, эти слова были усвоены восточными славянами несколько южнее в Приладожье и принесены уже в Заонежье как заимствованные ранее.
Русские локальные названия рыб, известные только на Онежском и Ладожском озерах, обнаруживают почти исключительно карельско-олонецкий языковый тип.
Рус. корбус, корба ’елец’ (Онеж.оз., Ладож.оз., Волхов), корбица (Онеж.оз., Волхов), корбук, корбукс (Онеж.оз.), корбукса (Онеж.оз., Волхов), корбус (Онеж.оз., Ладож.оз., Волхов), корбука (Онеж.оз.), корбусик, корбусина (Волхов, Свирь), корбусок (Волхов, Свирь, Ильмень), корбушка (Онеж. оз.). На Ильмень попало по р. Волхов. Я. Калима, М. Фасмер связывают рус. корба ‘елец’ с кар. korbi ’елец’; дальше отстоят фин. korpi ’елец’, эст. korb ’елец’[21], фин. korpiainen ’елец’, korpu, korpus. Такие слова, как корбица, корбусик, корбусина, корбусок, корбушка представляют собой уже собственно восточно-славянские новообразования от заимствованной производящей основы. Диалекту-источнику, по-видимому, были известны также формы *korbuks(a), *korbus.
Рус. нериус, нериас ’палья’; ср. кар. nieries; ср. также nieriäs, nieries[23] (то же). Дальше отстоят фин. nieriäinen[24], кар. nierieš[25], кар.-олон. ńierieńe, ńierieš, ńieriäs[26].
Рус. названия рыб, известные только на Белом море, имеют, как правило, прямые и точные параллели в саамском.
Рус вальчак ’самец лосося после нереста’, ср. саам. vailčer[27], отмеченное как терское. Рус. галей, галлея, галлия ’беломорская сельдь мелк.’; ср. саам. halli (то же)[28]. Рус. керч, керча, керчак, кярча, керца ’ледовитоморская рогатка’; ср. саам. ḱiertše (то же)[29]. Рус. камбала: ср. саам. kambel, мн. ч. kambalak (то же), отмечено как терское[30]. Рус. Навага
(Eleginus navaga); ср. саам. navaig, отмечено как терское[31]. Рус. палтус (Hippoglossus hippoglossus); ср. саам. pāldes[32]. Пертуй, пертуя, пертуёк; ср. caaм. perdtai[33]. Рус. пинагор (Cyclopterus lumpus); ср. саам. pinnbjarr, pinna-garr(a) pεnna-gorr (то же)[34]. Рус. ревча, ревчак ’четырехрогая широколобка’.(Myoxocephalus quadricornis); ср. саам. roevčak (то же)[35]. Рус. тинда, тина, тиндяк ’лосось’ (Salmo salar); ср. саам. didd, didde (то же)[36].
Все эти чисто морские виды рыб не обитают в озерах, и поэтому отпадает предположение о том, что эти названия могли быть усвоены некогда южнее и занесены на север позднее миграционным путем.
пейская ряпушка’ (Ладож. оз., твер.); 2. ’Водлозерская ряпушка’ (Водлозеро); 3. ’Беломорская ряпушка’ (Бел.м.); 4. ’Белозерская ряпушка’ (Бел. оз.). Ближе других только кар.-олон. riäpüs; люд. riäpüs, riäpüz[38]. На Белое море занесено из Прионежья. Рус. хариус на Русском Севере и Северо-Западе отмечено в разных формах: хайруз (Ладож.оз.), хариуз (Ленингр. Ефим.), хариус (южн. Приладожье, рр. Волхов, Сясь, Паша), харьюз (Бел. м.), харьюс (Бел.м., Пудож., Водлозеро, Пск.-Чудск. оз.), харюз (-с) (Ладож.оз. Ленингр. ефим., Пск.-Чудск. оз., Кенозеро), гарвиз (арх., холмог., пинеж., Бел.м.), гариус (Водлозеро, Пудож., Ладож.оз., Ильмень, Волхов), гарьюз (арх., онеж., холмог., пинеж., Бел. м.). Многочисленные фиксации слова хариус в различных формах в русских говорах Урала и Сибири, скорее всего, следствие поздних переселений севернорусов за Урал. Лучше других объясняются формы харьюз(с); ср. кар.-олон. harjus, вепс. haŕguz[39], с выпадением «г» при освоении слова. Учитывая немалое число русских фиксаций типа хариус, следует предполагать и здесь свой источник — *harius. Устойчивость и локальная привязанность форм с начальным «г» типа гарвиз, гариус, гарьюз, в частности, к Сев. Двине, Онеге, Пинеге также свидетельствуют о том, что формы этого типа восходят не к кар. harjus или вепс. hard́us, hargus. У них был, по-видимому, свой иной субстратный источник. Исследователями и нами в экспедициях по Карелии неоднократно отмечены случаи употребления названий рыб в условиях билингвизма, когда карельские названия рыб одинаково употребительны носителями-карелами и в карельской речи, и ситуационно при переходе на русскую речь. Таковы слова кутчери ’сиг’ (Топозеро, Пяозеро)’, нешко ’сиг’ (Сегозеро), килоне ’сиг’ (Сегозеро), куя ’лосось’ (Куйто), рантасига (Топозеро, Пяозеро), нериш ’сиг’. (Топозеро), нергас ’сиг’ (Пяозеро), суурсига, ’сиг’ (р. Софьянга). Именно эти процессы наших дней показывают, как, вероятно, протекали они и в IX-XI веках.
Следующий пласт названий, актуальный для этногенетических построений, — это прибалтийско-финские названия рыб,
известные в той же или сходной форме не только в прибалтийско-финских языках, но и шире.
Даже в такой относительно, узкой тематической, группе, как названия рыб, немало прибалтийско-финских наименований, уверенно обнаруживающих при балтийско-финско-ненецко-хантыйско-(мансийско)-эвенкийские языковые связи. Таковым является прежде всего само слово kala. В современных прибалтийско-финских языках и диалектах широко, известно слово kala в обобщенном значении ’рыба’. Его можно найти в любом словаре финского или эстонского языка. Б. Коллиндер сравнивал фин. kala. с саам. quolle
Ю.Покорный, этимологизируя индоевр. (s) kualo-s, kualos ’вид большой рыбы’, среди прочих фактов европейских языков таких, как латин. squalus,* герм. hvalis, др.-прусск. kalis ’сом’, приводил авест. kora ’мифическая рыба’ и высказывал предположение, что это слово могло быть занесено в язык Авесты из волжско-финских языков и именно в этой связи приводил мар. kol, саам. quo1е, фин. kala[42].
А. Йоки, подводя своеобразный итог рассмотрению этимологии kalа, возводит фин. kala к прауральскому и вслед за Ю. Покорным сопоставляет с авест. kara[44].
Сравнивая данные источники, нетрудно заметить, что более или менее определенно и документированно как с точки зрения лингвогеографической, так и по семантике приб.-фин. kala доводится только до Зауралья, низовьев Оби и Енисея, занятых ненецкими диалектами. Далее, по сведениям вышеприведенных источников, мы располагаем уже весьма фрагментарными и спорадическими данными из различных ареалов.
Рассмотрим ареал и значение форм с основным компонентом kal/chal.
Прибалтийско-финские факты общеизвестны, носят общенародный, нормативный характер. В морд. ’рыба’ кал, kal; отмечается и ряд производных: морд.-эрзян. кал ’рыба’; у П. Равила kal ’рыба’, мокш. kal ’рыба’[45].
Из записей XVIII в.: ненецк. chy-challe ’чир’, sjaug-chall ’голец’[47]. Ср. также селькуп. (тазов.) qẹlị, qeli, qweli ’рыба’, qẹlịla ’рыбка’, qẹlịl ’рыбный’[48].
’кит’[57]; нивх. калм ’небольшой кит’[58]; удзйск. kalima ’кит’[59]. Вспомним вновь и ненецк. лы халя ’акула’ (см.выше). Словарь тунгусо-маньчжурских языков расширяет круг данных и также сравнивает звенк. кали ’карась’; нег. каjин, * карин ’лещ’; удэйск. кали ’кит’; ульч. кари[н] ’лещ’ с названиями кита и моржа с корнем — калим в эвенк. (калим), эвенск.(калим), нег. (калим), ороч. (калима), удэйск. (калима), ульч. (калма), орок. (калима), нанайск. (кāлима), маньчж. (калиму), монг. (халим), бурят. (халим); ср. и ороч. калима (кит)[60].
Итак, слова с компонентом — kal/chal в значении ’рыба’ очерчивают вполне определенный непрерывный ареал от прибалтийско- и волжско-финских языков на северо-западе к хантыйскому, мансийскому, ненецкому, эвенкийскому в Сибири, языкам Восточной Сибири, Дальнего Востока.
Впервые на эти факты обратил внимание Н.Я. Марр[62]. Однако отсутствие в то время еще многих материалов, увлечение автора четырехэлементным анализом сделали статью H.Я. Марра фрагментарной и далеко не во всем убедительной. Ответ на вопрос, восходит ли kale ’рыба’ к древнему *ka(kal) ’вода’ как думал H.Я. Марр, или же *kala ’рыба’ возникло иным путем, естественно, выходит за рамки данной статьи. Для нас существенно то, что приб.-финск. kala ’рыба» по происхождению и в своей истории тесно связано с одним из древнейших конкретных языковых ареалов, а именно с ареалом типа *kala/kara в значении ’рыба’ и ярко демонстрирует древнейшие этно-
лингвистические связи прибалтийско-финских языков с языками Сибири и Дальнего востока.
Близкие типы изоглосс очерчивают слова nieriás — nieria и maima. Однако прямые параллели, близкие и по форме, и по значению к прибалтийско-финскому nieriä(s), находим уже только в диалектах эвенкийского и эвенского языков: нериē, неригэ, ниру, нгиручан, неручāн, ниручан, нэригэ, нэрие — все слова обозначают, хариуса[63]; эвенск. нуригэ, нэригэ «хариус»[64]. Приведенные факты (сходство формы и общего значения) убедительно свидетельствуют о наличии определенных лексических связей между прибалтийско-финскими (кар., фин.) языками и тунгусскими (эвенк., эвенск.).
Материалы еще раз показывают, какое большое этнолингвистическое значение имеет анализ архаических тематических групп лексики разных языков.
[1] В целом статья построена на основе книг: Линдберг Т.У., Герд А.C. Словарь названий пресноводных рыб СССР на языках народов СССР и европейских стран (Л., 1972) и Линдберг Г.У., Герд А.С., Расc Т.С. Словарь названий морских промысловых, рыб, даровой фауны (Л., 1980>. Там же см.: источники данных по каждому слову, латинские обозначения основных видов. Источники данных при cлове приводятся в тех случаях, когда они почерпнуты не из этих словарей.
[3] Паллон Л.О. Рыбы и рыбный промысел. Сегозера // Тр. Олонец. науч. экспедиции. 1929. VIII, вып. 3, I. С. 5.
[4] Hoek Р.Р. Catalogue des poissons du nord de l’Europe // Consail. Perm. Intern. Explor. Меr., 1904. № 12; Copenhagen. S. 40 o-n о Väri sötvattensfiskars utlandska namn // Svensk. Fiskeri Tidskrift. 1955. Вып. 8/9. S. 120.