рыба утку спросила вернется ль вода
Месяца месяцами сменялись до нас,
Мудрецы мудрецами сменялись до нас.
Эти мертвые камни у нас под ногами
Прежде были зрачками пленительных глаз.
Лучше впасть в нищету, голодать или красть,
Чем в число блюдолизов презренных попасть.
Лучше кости глодать, чем прельститься сластями
За столом у мерзавцев, имеющих власть.
Не одерживал смертный над небом побед.
Всех подряд пожирает земля-людоед.
Ты пока еще цел? И бахвалишься этим?
Погоди: попадешь муравьям на обед!
Даже самые светлые в мире умы
Не смогли разогнать окружающей тьмы.
Рассказали нам несколько сказочек на ночь
И отправились, мудрые, спать, как и мы.
Удивленья достойны поступки творца!
Переполнены горечью наши сердца,
Мы уходим из этого мира, не зная
Ни начала, ни смысла его, ни конца.
Где Бахрам отдыхал, осушая бокал,
Там теперь обитают лиса и шакал.
Видел ты, как охотник, расставив калканы,
Сам, бедняга, в глубокую яму попал?
Поутру просыпается роза моя,
На ветру распускается роза моя.
О жестокое небо! Едва распустилась
Как уже осыпается роза моя.
Жизнь уходит из рук, надвигается мгла,
Смерть терзает сердца и кромсает тела,
Возвратившихся нет из загробного мира,
У кого бы мне справиться: как там дела?
Ты не очень-то щедр, всемогущий творец:
Сколько в мире тобою разбитых сердец!
Губ рубиновых, мускусных локонов сколько
Ты, как скряга, упрятал в бездонный ларец!
Ухожу, ибо в этой обители бед
Ничего постоянного, прочного нет.
Пусть смеется лишь тот уходящему вслед,
Кто прожить собирается тысячу лет.
Изваял эту чашу искусный резец
Не затем, чтоб разбил ее пьяный глупец.
Сколько светлых голов и прекрасных сердец
Между тем разбивает напрасно творец!
О кумир! Я подобных тебе не встречал.
Я до встречи с тобой горевал и скучал.
Дай мне полную чарку и выпей со мною,
Пока чарок из нас не наделал гончар!
Я страдать обречен до конца своих дней,
Ты же день ото дня веселишься сильней.
Берегись! На судьбу полагаться не вздумай:
Много хитрых уловок в запасе у ней.
Каждый розовый, взоры ласкающий куст
Рос из праха красавиц, из розовых уст.
Каждый стебель, который мы топчем ногами,
Рос из сердца, вчера еще полного чувств.
Как нужна для жемчужины полная тьма
Так страданья нужны для души и ума.
Ты лишился всего, и душа опустела?
Эта чаша наполнится снова сама!
До того, как мы чашу судьбы изопьем,
Выпьем, милая, чашу иную вдвоем.
Может статься, что сделать глотка перед смертью
Не позволит нам небо в безумье своем.
До рождения ты не нуждался ни в чем,
А родившись, нуждаться во всем обречен.
Только сбросивши гнет ненасытного тела,
Снова станешь свободным, как бог, богачом.
Жизни стыдно за тех, кто сидит и скорбит,
Кто не помнит утех, не прощает обид.
Пой, покуда у чанга не лопнули струны!
Пей, покуда об камень сосуд не разбит!
Неужели таков наш ничтожный удел:
Быть рабами своих вожделеющих тел?
Ведь еще ни один из живущих на свете
Вожделений своих утолить не сумел!
То, что бог нам однажды отмерил, друзья,
Увеличить нельзя и уменьшить нельзя.
Постараемся с толком истратить наличность,
На чужое не зарясь, взаймы не прося.
Встанем утром и руки друг другу пожмем,
На минуту забудем о горе своем,
С наслажденьем вдохнем этот утренний воздух,
Полной грудью, пока еще дышим, вздохнем!
Встань и полную чашу налей поутру,
Не горюй о неправде, царящей в миру.
Если б в мире законом была справедливость
Ты бы не был последним на этом пиру.
Вереницею дни-скороходы идут,
Друг за другом закаты, восходы идут.
Виночерпий! Не надо скорбеть о минувшем.
Дай скорее вина, ибо годы идут.
Ты не верь измышленьям непьющих тихонь,
Будто пьяниц в аду ожидает огонь.
Если место в аду для влюбленных и пьяных
Рай окажется завтра пустым, как ладонь!
Вновь на старости лет я у страсти в плену.
Разве иначе я пристрастился б к вину?
Все обеты нарушил возлюбленной ради
И, рыдая, свое безрассудство кляну.
Каждый молится богу на собственный лад.
Всем нам хочется в рай и не хочется в ад.
Лишь мудрец, постигающий замысел божий,
Адских мук не страшится и раю не рад.
Вы, злодейству которых не видно конца,
В Судный день не надейтесь на милость творца!
Бог, простивший не сделавших доброго дела,
Не простит сотворившего зло подлеца.
Без меня собираясь в застолье хмельном,
Продолжайте блистать красотой и умом.
Когда чашу наполнит вином виночерпий
Помяните ушедших чистым вином!
Стоит царства китайского чарка вина,
Стоит берега райского чарка вина.
Горек вкус у налитого в чарку рубина
Эта горечь всей сладости мира равна.
Не завидуй тому, кто силен и богат.
За рассветом всегда наступает закат.
С этой жизнью короткою, равною вздоху,
Обращайся как с данной тебе напрокат.
Пусть я плохо при жизни служил небесам,
Пусть грехов моих груз не под силу весам
Полагаюсь на милость Единого, ибо
Отродясь никогда не двуличничал сам!
Утром лица тюльпанов покрыты росой,
И фиалки, намокнув, не блещут красой.
Мне по сердцу еще не расцветшая роза,
Чуть заметно подол приподнявшая свой.
Смерти я не страшусь, на судьбу не ропщу,
Утешенья в надежде на рай не ищу,
Душу вечную, данную мне ненадолго.
Я без жалоб в положенный срок возвращу.
Из всего, что аллах мне для выбора дал,
Я избрал черствый хлеб и убогий подвал,
Для спасенья души голодал и страдал,
Ставши нищим, богаче богатого стал.
Что сравню во вселенной со старым вином,
С этой чашею пенной со старым вином?
Что еще подобает почтенному мужу,
Кроме дружбы почтенной со старым вином?
Пить аллах не вели! не умеющим пить,
С кем попало, без памяти смеющим пить,
Ио не мудрым мужам, соблюдающим меру,
Безусловное право имеющим пить!
Тот, кто с юности верует в собственный ум,
Стал, в погоне за истиной, сух и угрюм.
Притязающий с детства на знание жизни,
Виноградом не став, превратился в изюм.
Ты у ног своих скоро увидишь меня,
Где-нибудь у забора увидишь теня,
В куче праха и сора увидишь меня,
В полном блеске позора увидишь теня!
Жизнь с крючка сорвалась и бесследно прошла,
Словно пьяная ночь, беспросветно прошла.
Жизнь, мгновенье которой равно мирозданью.
Как меж пальцев песок, незаметно прошла!
Мне, господь, надоела моя нищета,
Надоела надежд и желаний тщета.
Дай мне новую жизнь, если ты всемогущий!
Может, лучше, чем эта, окажется та.
Если б я властелином судьбы своей стал,
Я бы всю ее заново перелистал
И, безжалостно вычеркнув скорбные строки,
Головою от радости небо достал!
Дураки мудрецом почитают меня,
Видит бог: я не тот, кем считают меня,
О себе и о мире я знаю не больше
Тех глупцов, что усердно читают меня.
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Рубаи. Полное собрание
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
Тайнопись Омара Хайяма
Омар Хайям… Универсальный гений такого же масштаба, как Леонардо да Винчи, и родившийся так же несвоевременно. Ему в истории повезло еще меньше. Ни одно из его важнейших научных открытий не было понято современниками, потому и не сыграло никакой роли в общечеловеческом прогрессе. Построенная им величайшая в мире обсерватория была закрыта еще при его жизни. Разработанный им точнейший календарь был вскоре вновь заменен традиционным. Написанные им стихи соответствовали мышлению совершенно другой (нашей) эпохи, а потому не пользовались популярностью и уцелели благодаря буквально нескольким почитателям с «извращенным» вкусом, чудом находившимся в каждом столетии. Творчеству Баха пришлось сто лет ждать признания… Творчеству Хайяма — семь с половиной столетий.
Более 140 лет назад на литературном небосклоне Европы вспыхнула неожиданная звезда. Стихи чужеземного поэта, о котором на Западе никто и не слышал, кроме редких специалистов, преодолели толщу многих веков и заговорили на чужом языке, засверкали среди чуждой им культуры. Английский поэт- переводчик Эдвард Фитцджеральд, говоря языком тогдашних репортеров, в одно прекрасное утро проснулся знаменитым.
Его «Рубайят Омара Хайяма»[1] был вольным переводом. Пристрастный отбор четверостиший, произвольное толкование их, для связности сюжета собственные стихотворные вставки — все это позволило ему из сотни рубаи (самостоятельных стихотворений, по 4 строки в каждом) создать связную поэму. Задумчиво пирующий герой поэмы и диковинная обстановка вокруг него прекрасно соответствовали сказкам «Тысячи и одной ночи», уже полюбившимся англичанам. Блистательная поэма Фитцджеральда издается в англоязычном мире по сей день. Более того, в других европейских странах слава Хайяма начиналась переводами не с фарси, а с английского — переводами этой самой поэмы. Каким- то чудом Фитцджеральд сохранил загадочность Хайяма, дал ощутить глубину его духа. Читатель чувствует: загадка — та, мировая, неразрешимая, которая встает перед каждым из нас; а Хайям ее решил. Глубина — та, что отпугивает всех нас; а Хайям высветил ее до дна. И хотя Фитцджеральд создал Хайяму репутацию трагичного весельчака и пьянчуги, якобы призывавшего «ловить миг» и не думать о будущем, хотя эту нечаянную клевету поневоле подхватили переводчики его поэмы на другие языки, хотя такое представление о Хайяме стало считаться само собой разумеющимся, — но картинами ли бесшабашного застолья так привлекает нас древний поэт? Очевидно, что прежде всего — одним неистребимым ощущением: он разгадал некую великую тайну, он сообщает нам ее разгадку, мы силимся его понять, перечитываем, подходим совсем близко — и не понимаем.
Кто же он был такой, Гияс ад-Дин Абу-ль-Фатх Омар ибн Ибрахим Хайям Нишапури? Ответ европейским читателям прояснялся медленно, десятилетиями. Жил в XI–XII веках. О первой половине его жизни не известно ничего, о последних годах — очень мало. Поэт, математик, философ, астролог, астроном, царедворец. Ему покровительствовали сельджукские властители Ирана Альп Арслан и его сын Мелик-шах, его поддерживал их знаменитый визирь, ценитель наук и искусств Низам аль-Мульк (1017–1092)… Сохранились его философские трактаты, написанные столь же великолепным языком, как и работы Платона, но явно лукавые, никак не выдающие его истинных взглядов. Обнаружились и его работы по математике, потрясшие ученых XIX века тем, что он, оказывается, в своих изысканиях лишь на 150 лет отстал от них — опередив свое время, следовательно, на шесть столетий! Известен и вроде бы им написанный трактат «Науруз-намэ» — фейерверк блистательного юмора. И в то же время — ни единого признания в этих текстах, что он действительно писал стихи, ни единого клочка бумаги хоть бы с одним четверостишием, записанным самим Хайямом или кем-нибудь из его друзей. Свидетелями выступают только более поздние поколения, которые охотно коллекционируют крамольные стихи — и в то же время дружно указывают обличительными перстами на Омара Хайяма как на их автора.
Одна из легенд поведала такое. Хайям родился в Хорасане, в деревушке возле Нишапура. Около 1042 года поступил в хорасанское медресе, где сдружился с двумя сверстниками; по предложению Омара они поклялись: тот, кому повезет в жизни, обязан помочь и остальным двум. Повезло Абу-Али Хасану, который стал визирем (канцлером) сельджукского властителя, столь мудрым и удачливым, что заслужил прозвище- титул «регулятора державы» (Низам аль-Мульк). Товарищи напомнили ему о себе, и он сдержал юношескую клятву. Омар ограничился тем, что попросил в свое распоряжение налог со своей родной деревни, дабы там, «под родной кровлей, вдали от превратностей шумного света, мирно заниматься поэзией, которая восхищает мою душу, и предаваться созерцанию Творца, к чему склонен мой ум».
Третий же из них, честолюбивый и завистливый Хасан Саббах, стал интриговать против своего покровителя, мечтая занять его место. Многоопытный Низам аль-Мульк превзошел его во встречных интригах, и Саббах был изгнан из дворца. А дальше — уже не только легенда, но и исторический факт: он поскитался по сопредельным странам, в Сирии познакомился с учением воинственных исмаилитов и перенес его в Иран, где стал объединять недовольных правлением Сельджуков. Один из людей Саббаха зарезал по его приказу спящего Низам аль-Мулька. Через месяц умер, вероятно был отравлен, Мелик-шах… Саббах со своей сектой наводнил страну ужасом и убийствами, он успешно противостоял даже войскам султана Санджара, взошедшего на престол после Мелик-шаха…[2]
Однако обратим внимание: Саббах, родившийся в 1054/55 году, никак не мог быть соучеником Абу- Али Хасана, да и Хайям отнюдь не удалился в родную деревню, а стал придворным астрологом, строителем обсерватории и даже занял официальную и весьма почетную должность друга-наперсника шаха. Следовательно, уже ко времени Рашидиддина жизнь Хайяма обросла фантастическими легендами; очевидно, что ко времени Табризи, еще полтора века спустя, тем более. Не случайно к анекдотам о Хайяме, приводимым Табризи, исследователи относятся с большим недоверием. Так что рискованно доверять этой отрывочной фразе и считать год смерти Хайяма достоверно установленным.
Что же касается 1048 года рождения… Гороскоп этот нам известен по пересказу Бейхаки (1106– 1174), который мальчиком был представлен старцу Хайяму в 1113 году, а на закате своей жизни написал воспоминания. Гороскоп был найден в бумагах поэта после его смерти, но было ли там прямо сказано, что это гороскоп самого Хайяма, — неизвестно. С другой стороны, тот же Бейхаки утверждает, что Хайям был
Рыба утку спросила: «Вернётся ль вода. »
Рыба утку спросила: «Вернётся ль вода,
Что вчера утекла? Если — да, то — когда?»
Утка ей отвечала: «Когда нас поджарят —
Разрешит все вопросы сковорода!»
Похожие цитаты
Сказала рыба: «Скоро ль поплывём. »
Сказала рыба: «Скоро ль поплывём?
В арыке жутко — тесный водоём».
— Вот как зажарят нас, — сказала утка, —
Так всё равно: хоть море будь кругом!
Доколе быть рабом своих алканий.
Доколе быть рабом своих алканий,
И поисков напрасных, и страданий?
Уйдём и мы, как все ушли до нас
И не исполнили своих желаний.
Кто битым жизнью был, тот большего добьётся.
Кто битым жизнью был, тот большего добьётся,
Пуд соли съевший выше ценит мёд.
Кто слёзы лил, тот искренней смеётся,
Кто умирал, тот знает, что живёт.
Есть старая индейская поговорка: «Лошадь сдохла — слезь».
Есть старая индейская поговорка: «Лошадь сдохла — слезь». Казалось бы, всё ясно, но.
1. Мы уговариваем себя, что есть ещё надежда;
2. Мы говорим: «мы всегда так скакали»;
3. Мы сидим возле лошади и уговариваем её не быть дохлой;
4. Мы объясняем себе, что наша дохлая лошадь гораздо лучше, быстрее и дешевле;
5. Мы начинаем бить дохлую лошадь сильнее;
6. Мы изменяем критерии опознавания дохлых лошадей;
7. Мы нанимаем специалистов по дохлым лошадям;
8. Мы организовываем мероприятие по оживлению дохлых лошадей;
9. Мы покупаем средства, которые помогают быстрее скакать на дохлых лошадях;
10. Мы стаскиваем дохлых лошадей вместе, в надежде, что вместе они будут скакать быстрее.
Продолжать можно бесконечно, но суть проста: Лошадь сдохла — слезь!
Боюсь, что в этот мир мы вновь не попадём.
Боюсь, что в этот мир мы вновь не попадём,
И там своих друзей — за гробом — не найдём.
Давайте ж пировать в сей миг, пока мы живы.
Быть может, миг пройдёт — мы все навек уйдём.
Коль можешь, не тужи о времени бегущем.
Коль можешь, не тужи о времени бегущем,
Не отягчай души ни прошлым, ни грядущим.
Сокровища свои потрать, пока ты жив;
Ведь всё равно в тот мир предстанешь неимущим.
Дай кувшин вина и чашу, о, любимая моя.
Дай кувшин вина и чашу, о, любимая моя,
Сядем на лугу с тобою и на берегу ручья!
Небо множество красавиц, от начала бытия,
Превратило, друг мой, в чаши и в кувшины — знаю я.
Взгляни же: я жил во Вселенной.
Взгляни же: я жил во Вселенной.
Но выгод не ведал мирских.
Я мучился жизнью мгновенной,
Но благ не познал никаких.
Горел я, как светоч веселья.
Погас, не оставив следа.
Разбился, как чаша похмелья,
В ничто обратясь навсегда.
Чем ближе к смерти я, тем каждый день живей.
Чем ближе к смерти я, тем каждый день живей;
Чем царственнее дух, тем плоть моя скудней.
Чем меньше мне дышать, дыханье всё полней.
Чем медленней иду, догнать меня трудней.
Не одерживал смертный над небом побед.
Не одерживал смертный над небом побед.
Всех подряд пожирает земля-людоед.
Ты пока ещё цел? И бахвалишься этим?
Погоди: попадёшь муравьям на обед!
Интересные цитаты
Если путь прорубая отцовским мечом ты солёные слёзы на ус намотал.
Если путь прорубая отцовским мечом
Ты солёные слёзы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал что почём, —
Значит, нужные книги ты в детстве читал!
Человек познаёт сам себя только в той мере.
Человек познаёт сам себя только в той мере, в какой он познаёт мир.
Иоганн Вольфганг Гёте
Сторонись негодяев, их социум страшен.
Сторонись негодяев, их социум страшен.
Лишь с достойными дружбы общайся людьми.
Эликсир, в дар от подлого, выплесни с чаши,
Яд из рук мудреца внутрь без страха прими.
Не место красит человека, а человек место.
Не место красит человека, а человек место.
Выйдите из головы и войдите в сердце. Меньше думайте и больше.
Выйдите из головы и войдите в сердце. Меньше думайте и больше чувствуйте. Не привязывайтесь к мыслям, погрузитесь в ощущения. Тогда оживёт и ваше сердце.
Рухнул в себя, как в пропасть.
Рухнул в себя, как в пропасть.
Я до сих пор восхищён видом облаков и закатом.
Я до сих пор восхищён видом облаков и закатом. Я всегда загадываю желание, когда вижу радугу или падающую звезду. Я видел метеоритный дождь. Мир полон чудес.
Каждый принимает конец своего кругозора за конец света.
Каждый принимает конец своего кругозора за конец света.
С земли ещё не сошёл снег, а в душу уже просится весна.
С земли ещё не сошёл снег, а в душу уже просится весна. Если вы когда-нибудь выздоравливали от тяжёлой болезни, то вам известно блаженное состояние, когда замираешь от смутных предчувствий и улыбаешься без всякой причины. По-видимому, такое же состояние переживает теперь и природа.
Не рой соседу яму, а то он использует её как окоп.
Не рой соседу яму, а то он использует её как окоп.
Сказала рыба: «Скоро ль поплывём. »
Сказала рыба: «Скоро ль поплывём?
В арыке жутко — тесный водоём».
— Вот как зажарят нас, — сказала утка, —
Так всё равно: хоть море будь кругом!
Похожие цитаты
Рыба утку спросила: «Вернётся ль вода. »
Рыба утку спросила: «Вернётся ль вода,
Что вчера утекла? Если — да, то — когда?»
Утка ей отвечала: «Когда нас поджарят —
Разрешит все вопросы сковорода!»
Доколе быть рабом своих алканий.
Доколе быть рабом своих алканий,
И поисков напрасных, и страданий?
Уйдём и мы, как все ушли до нас
И не исполнили своих желаний.
Кто битым жизнью был, тот большего добьётся.
Кто битым жизнью был, тот большего добьётся,
Пуд соли съевший выше ценит мёд.
Кто слёзы лил, тот искренней смеётся,
Кто умирал, тот знает, что живёт.
Есть старая индейская поговорка: «Лошадь сдохла — слезь».
Есть старая индейская поговорка: «Лошадь сдохла — слезь». Казалось бы, всё ясно, но.
1. Мы уговариваем себя, что есть ещё надежда;
2. Мы говорим: «мы всегда так скакали»;
3. Мы сидим возле лошади и уговариваем её не быть дохлой;
4. Мы объясняем себе, что наша дохлая лошадь гораздо лучше, быстрее и дешевле;
5. Мы начинаем бить дохлую лошадь сильнее;
6. Мы изменяем критерии опознавания дохлых лошадей;
7. Мы нанимаем специалистов по дохлым лошадям;
8. Мы организовываем мероприятие по оживлению дохлых лошадей;
9. Мы покупаем средства, которые помогают быстрее скакать на дохлых лошадях;
10. Мы стаскиваем дохлых лошадей вместе, в надежде, что вместе они будут скакать быстрее.
Продолжать можно бесконечно, но суть проста: Лошадь сдохла — слезь!
Разруха не в клозетах, а в головах.
Разруха не в клозетах, а в головах.
Мы уйдём без следа — ни имён, ни примет.
Мы уйдём без следа — ни имён, ни примет.
Этот мир простоит ещё тысячи лет.
Нас и раньше тут не было — после не будет.
Ни ущерба, ни пользы от этого нет.
До щёк её добраться — нежных роз.
До щёк её добраться — нежных роз?
Сначала в сердце тысячи заноз!
Боюсь, что в этот мир мы вновь не попадём.
Боюсь, что в этот мир мы вновь не попадём,
И там своих друзей — за гробом — не найдём.
Давайте ж пировать в сей миг, пока мы живы.
Быть может, миг пройдёт — мы все навек уйдём.
Сосуд из глины влагой разволнуй.
Сосуд из глины влагой разволнуй:
Услышишь лепет губ, не только струй,
Чей это прах? Целую край — и вздрогнул:
Почудилось — мне отдан поцелуй.
Я не одобряю дуэлей. Если человек пришлёт мне вызов, я мягко и уважительно.
Интересные цитаты
Беда в том, что самые простые вопросы мы стараемся решать хитро.
Беда в том, что самые простые вопросы мы стараемся решать хитро, а потому и делаем их необыкновенно сложными. Нужно искать простое решение.
Удивительно устроена человеческая память.
Удивительно устроена человеческая память. Ведь вот, кажется, и недавно всё это было, а между тем восстановить события стройно и последовательно нет никакой возможности. Выпали звенья из цепи! Кой-что вспоминаешь, прямо так и загорится перед глазами, а прочее раскрошилось, рассыпалось, и только одна труха и какой-то дождик в памяти.
На всякого мудреца довольно простоты.
На всякого мудреца довольно простоты.
Одиночество есть человек в квадрате.
Одиночество есть человек в квадрате.
Алые паруса упорно не появлялись.
Красоток я любил не очень, и не по скудности деньжат.
Красоток я любил не очень,
И не по скудности деньжат:
Красоток даже среди ночи
Волнует, как они лежат.
Поймал еврей золотую рыбку. Рыбка смотрит на него подозрительно.
Поймал еврей золотую рыбку. Рыбка смотрит на него подозрительно и спрашивает:
— Еврей?
— Да, а что?
— Лучше зажарь.
Лучше свести свои желания и потребности к минимуму, чем.
Лучше свести свои желания и потребности к минимуму, чем достигнуть максимального их удовлетворения, причём последнее к тому же и невозможно, так как по мере удовлетворения потребности и желания неограниченно возрастают.
Кто женился на молодой, расплатился сполна: она его никогда не увидит.
Кто женился на молодой, расплатился сполна: она его никогда не увидит молодым, он её никогда не увидит старой.