санаев павел похороните меня за плинтусом критика
Павел Санаев — «Похороните меня за плинтусом» (рецензия)
Прекрасная книга для всех родителей и тех, кто планирует ими стать.
Павел Санаев. «Похороните меня за плинтусом»
На правах человека, когда-то бывшего ребёнком (и между, прочим, совсем недавно), хочу обратиться ко всем родителям: будьте осторожны с вашими детьми. Не обижайте без особой надобности, не заставляйте их чувствовать себя ничтожными, следите за языком, не допускайте рукоприкладства. Иначе, когда ребёнок вырастет – он всё вам вернёт. А может и книгу про вас написать. И даже хорошую.
Когда читаешь повесть Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом», в памяти невольно всплывают рассказы Юрия Сотника и Фазиля Искандера, и это несомненный комплимент человеку, написавшему свою первую книгу. Сходства много: и прекрасный язык, и юмор. Страсть главного героя, семилетнего мальчика Саши, к изобретению и конструированию невообразимых технических средств (вроде космического корабля из двух выброшенных на свалку ванн) напоминает о столь же юном персонаже Сотника, пытавшемся смастерить подводную лодку. Парадоксальные, но вместе с тем не лишённые логики размышления Саши о жизни перекликаются с философствованиями искандеровского Чика. Разница лишь в одном: «Похороните меня за плинтусом» – книга не для детей. Если только для очень взрослых детей, которые сами уже готовы стать родителями.
Повесть позволяет взрослому человеку увидеть себя глазами ребёнка. Мальчик Саша живет у бабушки с дедушкой, потому что бабушка не доверяет воспитание ребенка своей дочери. Не доверяет, потому что очень любит внука – но одновременно становится для него не только второй матерью, но и тираном. Саша много болеет, бабушка искренне заботится о его здоровье, при этом сильно, что называется, перегибает палку, заставляя живого, любознательного мальчика вести жизнь тепличного растения. Главное – за каждый самый мелкий проступок гнобит его почём зря, не стесняясь в выражениях. Не бьёт, а именно давит психологически: кричит, унижает, дразнит, но при этом продолжает искренне любить. Бабушка выжила из ума, её чувства и поступки – это чувства и поступки нормального родителя, лишь перемноженные на сто.
Каждый нормальный родитель любит своё дитя и хоть раз, но был для него тираном, поэтому в образе бабушки, как в своеобразном увеличивающем зеркале, сможет увидеть себя глазами ребёнка. Каждый родитель уверен, что ребёнок должен с благодарностью принимать хорошее, что идёт от папы и мамы, и прощать всё плохое, но правда состоит в том, что ребёнок гораздо острее воспринимает именно плохое. И вот результат: бабушка не спит ради внука ночей, бегает по советской Москве в поисках дорогих лекарств и талантливых врачей, собственноручно проводит сложные медицинские процедуры, но мальчик всё равно гораздо больше любит маму, которую видит очень редко. Любит хотя бы за то, что она не называет его сволочью и ненавистной мразью.
Это первая причина, почему «Похороните меня за плинтусом» – недетская книга. Вторая: книга злая, ближе к концу – мрачная и трагичная. Эти злость и мрачность странным образом уживаются со множеством юмористических сцен, от которых зайдётся хохотом любой читатель. Хотя за поверхностным слоем юмора прячется грустная история: мальчик действительно серьёзно болен и может не дожить до шестнадцати, бабушка многое пережила в молодости, результатом чего стало её сумасшествие. Тихий и почти бессловесный дед, ещё одна жертва бабушкиной тирании, во многом был причиной страданий бабушки – можно сказать, что теперь он отбывает заслуженное наказание. Мать Саши – несостоявшаяся в жизни неудачница, плюс ко всему связавшаяся с таким же неудачником, сильно пьющим художником. У каждого героя этой истории – своя правда. И, независимо от того, вернёт ли мама себе ребёнка или он останется у бабушки, финал будет печальным.
Повесть наделала много шума (вполне заслуженно) и была экранизирована в 2009 году. Перед режиссёром стояла непростая задача: сделать из набора законченных глав-новелл, разбросанных во времени и пространстве, нечто цельное, подогнать под какой-то единый сюжет. Для этого пришлось отказаться от побочных линий – в том числе, от всех чудесных историек о том, как Саша мастерил противогазы и затем испытывал их в боевых условиях, как ходил с бабушкой в парк и пытался уговорить её покататься хоть на каком-нибудь аттракционе, как однажды напугал весь двор самодельной «петардой»… Словом, от юмора повести в фильме следа почти не осталось, только мелодраматическая составляющая. В итоге, в центре фильма оказывается не сам мальчик (как в книге), а противостояние бабушки и дедушки с одной стороны, с другой – мамы и её любовника. Последние двое в повести были эпизодическими героями, а в фильме стали чуть ли не основными.
Хотя главная, конечно же, бабушка в исполнении Светланы Крючковой. Выбор актрисы сперва удивляет: читая повесть, невольно представляешь бабу-ягу, а Крючкова – симпатичная и даже моложавая бабушка. Но всё быстро встаёт на места: эта актриса не умеет плохо играть и в образ пожилой мегеры она вжилась на отлично. Большой актёр Алексей Петренко сыграл дедушку, тоже большого актёра – солидного, высокомерного. В книге он совершенно не такой, но режиссёр нарочно многое упростил. В книге, например, непонятно, действительно ли Толя, новый приятель мамы – алкоголик, а в фильме он карикатурный выпивоха. Зато великолепно удалось передать трагедию Сашиной бабушки: она и любит внука до слёз, и не может не третировать его – просто потому, что поломана жизнью, привыкла с волками жить и по-волчьи выть.
Фильм, как и книга, совсем не детский. Немного даже отдаёт тем полузабытым уже киноязыком, что презрительно называют «чернухой». Есть и грубые выражения, и натуралистические сцены – к счастью, их немного, но это говорит лишь о том, что режиссёр, как мог, смягчил текст повести. То, что сюжет переработан, тоже говорит скорее в пользу фильма: едва ли было бы интересно смотреть дословную реконструкцию.
Похороните меня за плинтусом
Перейти к аудиокниге
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
Эта и ещё 2 книги за 299 ₽
Отзывы 201
Так и не смогла понять где искрометный юмор и гомерический хохот, о которых читала в отзывах и в аннотации… Мне было страшно и больно читать эту книгу, хотя не спорю, написана талантливо. Смешного здесь не увидела ничего, трагедия семьи, маленький ребенок, которого любящая бабушка с утра до вечера осыпала проклятиями и пожеланиями смерти. Хотя на самом деле его любила. Причем любили и дочь свою и мужа, что не мешало ей так проклинать своих любимых, что страшно становилось. После прочтения книги хотелось помыться, ощущение словно все эти проклятия через книгу могли коснуться и меня… очень неоднозначное произведение, хотя помогает взглянуть со стороны, глазами ребенка на все ссоры и скандалы которые могут происходить в семье, и наглядно понять как это уродует психику не только ребенка, но и окружающих. Поэтому польза от нее есть, но перечитывать не стала бы. Одного раза хватило.
Так и не смогла понять где искрометный юмор и гомерический хохот, о которых читала в отзывах и в аннотации… Мне было страшно и больно читать эту книгу, хотя не спорю, написана талантливо. Смешного здесь не увидела ничего, трагедия семьи, маленький ребенок, которого любящая бабушка с утра до вечера осыпала проклятиями и пожеланиями смерти. Хотя на самом деле его любила. Причем любили и дочь свою и мужа, что не мешало ей так проклинать своих любимых, что страшно становилось. После прочтения книги хотелось помыться, ощущение словно все эти проклятия через книгу могли коснуться и меня… очень неоднозначное произведение, хотя помогает взглянуть со стороны, глазами ребенка на все ссоры и скандалы которые могут происходить в семье, и наглядно понять как это уродует психику не только ребенка, но и окружающих. Поэтому польза от нее есть, но перечитывать не стала бы. Одного раза хватило.
Это великолепная книга, которую стоит прочесть каждому. Безумно смешные и одновременно трагичные события развиваются вокруг главного героя – маленького мальчика, которого воспитывает строгая и деспотичная бабушка. Непростые семейные отношения, любовь и ненависть между тремя поколениями, и все это через призму воприятия ребенка – передать это Санаеву удалось отлично. И, кстати, не могу вспомнить, чтобы кто-то еще писал так дико смешно об ужасном и трагичном. Пожалуй, на этой книге нужно было добавить эпиграф: «Всем родителям, бабушкам и дедушкам читать обязательно». Прочитал эту книгу я уже довольно давно, но впечатлениия о ней и по сей день живы и ярки. Я получил огромное удовольствие от хорошего слога и богатого подтекста этого произведения.
Это великолепная книга, которую стоит прочесть каждому. Безумно смешные и одновременно трагичные события развиваются вокруг главного героя – маленького мальчика, которого воспитывает строгая и деспотичная бабушка. Непростые семейные отношения, любовь и ненависть между тремя поколениями, и все это через призму воприятия ребенка – передать это Санаеву удалось отлично. И, кстати, не могу вспомнить, чтобы кто-то еще писал так дико смешно об ужасном и трагичном. Пожалуй, на этой книге нужно было добавить эпиграф: «Всем родителям, бабушкам и дедушкам читать обязательно». Прочитал эту книгу я уже довольно давно, но впечатлениия о ней и по сей день живы и ярки. Я получил огромное удовольствие от хорошего слога и богатого подтекста этого произведения.
Я смог прочесть эту книгу только с перерывами. Несмотря на легкий стиль изложения и юмор, сами описанные обстоятельства жизни ребенка бередят душу. Не знаю насколько биографична эта книга, но это явно не авторский вымысел. И все же читая ее, я как бы снова взглянул на мир вокруг себя глазами ребенка. Вспомнил схожие обстоятельства и свои детские поступки. Давно не читал у современных авторов настолько пронзительную до душевной боли и в то же время такую «человечную» книгу. Это настоящая Литература. Литература с большой буквы.
Всем рекомендую. Равнодушными не останетесь. Это уж точно…
Я смог прочесть эту книгу только с перерывами. Несмотря на легкий стиль изложения и юмор, сами описанные обстоятельства жизни ребенка бередят душу. Не знаю насколько биографична эта книга, но это явно не авторский вымысел. И все же читая ее, я как бы снова взглянул на мир вокруг себя глазами ребенка. Вспомнил схожие обстоятельства и свои детские поступки. Давно не читал у современных авторов настолько пронзительную до душевной боли и в то же время такую «человечную» книгу. Это настоящая Литература. Литература с большой буквы.
Всем рекомендую. Равнодушными не останетесь. Это уж точно…
потрясающая книга и автор потрясающий человек
при прочтении книги складывалось впечатление что бабушка орёт по-настоящему,у меня её истерика в ушах звенела…боже, как же тяжело, морально тяжело, было читать данную книгу. но, не смотря на это, советую!
при прочтении книги складывалось впечатление что бабушка орёт по-настоящему,у меня её истерика в ушах звенела…боже, как же тяжело, морально тяжело, было читать данную книгу. но, не смотря на это, советую!
Не совсем понятно, зачем глава про Раздолбая. Книга впечатлила. Пробовала рассматривать её как театральную постановку, должно быть очень впечатляюще. Обязательно схожу в театр.
Не совсем понятно, зачем глава про Раздолбая. Книга впечатлила. Пробовала рассматривать её как театральную постановку, должно быть очень впечатляюще. Обязательно схожу в театр.
Родителей не выбирают
Очень живо написано.
Не могу сказать, что я узнал себя в Саше, но в некоторых моментах ясно представлял себя на его месте, а на месте бабушки – собственного отца. Та же самая песня, ей Богу, причем я теми же самыми мыслями формулировал свое собственное отношение к происходящему, когда мне было восемь, десять лет. С годами, как кажется, пришло и понимание природы этого отношения. Неудовлетворенность, трусость и стыд за бесцельно прожитые годы. Ничего более, ничего личного, ты просто рождаешься не в том месте, не в то время.
На протяжении всей книги меня так и не оставило ощущение, что действо бесконечно, ну просто физически не может наступить финал этих взаимоотношений. Эти же мысли проскакивают и у ребенка, на которого обрушивается вся лавина заботы и любви от бабушки. Финал наступает, но он какой-то такой, будто в него и не веришь. Чтобы у читателя совсем не поехала крыша, чтобы не заставить его сомневаться в канонах мироздания. Нет, я, конечно, обрадовался, когда добро восторжествовало, но внутренне хотел продолжения.
И возвращаясь к тому, что очень живо написано. Это, наверное, самое сильное впечатление. Язык настолько легок и в то же время уместен, что ни одно из слов, а уж их набор и разнообразие заслуживают отдельных рецензий, не кажется возможным заменить на более удачное, лучше подходящее. Впервые поймал себя на мысли, что именно лексическим набором и подачей книга может затянуть не хуже лихо закрученного сюжета.
Посмотрел пару первых сцен из фильма, выключил. Такой образ бабушки в моей голове нельзя рушить даже самым потрясающим актрисам, а иначе никак.
Рецензии на книгу «Похороните меня за плинтусом» Павел Санаев
Эту книгу я слушала. Она входила в меня через уши, не через глаза. Более того. Текст читал сам автор, то есть участник описанных в повести событий. Правда, если бы муж не предупредил об этом заранее, я бы не догадалась. Голос в наушниках звучал спокойно. Голос не жаловался и не всхлипывал. Не вздыхал и не делал выразительных пауз. Он лишь рассказывал о том, что давно прошло. О том времени, когда сам голос ещё не басил и, простите за тавтологию, не имел права голоса.
Но если тон повествования был размеренным и практически бесцветным, то моё воображение рисовало яркие картины в мельчайших подробностях. Перед мысленным взором появлялись лица с морщинами в уголках рта и слезами на заплаканных глазах, выцветшие обои и детские колготки с пузырями на коленках, стоптанные пятки старых тапочек, шаркающих по линолеуму, разноцветные таблетки в прозрачных пузырьках. Я слышала звуки закрывающегося мусорного бака и запах паровых котлет. У меня сжимались кулаки от громоподобных проклятий «бабоньки», и сердце – от слабеньких протестов маленького мальчика.
Я слушала и думала – а что же творилось в душе самого автора, когда он читал эти строки и возвращался в детство? Как теперь отзываются в его сердце воспоминания, описанные им самим? И зачем вообще он выпустил их на бумагу – чтобы облегчить свою боль или чтобы предотвратить чужое горе?
Я слушала и верила каждому слову. И становилось жутко оттого, насколько уродливой и жестокой может сделаться любовь, доведённая до фанатизма и пропущенная через призму ревности, самодурства и тирании. Оттого, насколько разрушительно и саморазрушающе такое чувство.
Я слушала и разные чувства накрывали меня с головой, словно цунами.
Лютая ненависть к выжившей из ума старухе, которая смела говорить собственному внуку, что он сгниёт к шестнадцати годам. К старухе, которая отняла ребёнка у матери. Которая проклинала мужа и на протяжении едва ли не всей совместной жизни обвиняла его в предательстве.
Негодование от поведения деда. Неужели он был настолько слеп и непробиваем? Неужели был настолько слаб, что не мог противостоять супруге и защищать внука? Или жестокость заразна? Я смотрела потом в Интернете фотографии Всеволода Санаева. Очевидно, его благородное лицо всего лишь заслуга фотографа.
Сочувствие к маме Паши, ставшей жертвой тирании собственной матери. Я сочувствовала ей и ни в коем случае не могла винить в том, что на протяжении нескольких лет она не пыталась вернуть себе сына. Разве может бороться человек, если его всю жизнь убеждали в несостоятельности?
Жалость к маленькому мальчику, которому приходилось поддакивать бабке и смеяться над мамой, лишь бы его не трогали. Который прятал под подушку стеклянный шарик и держал на ладошке кругляшок от «Блошек». И который так любил свою чумочку.
А потом, уже в самом конце, на мою голову обрушился монолог старухи. Она говорила, стоя под дверью квартиры дочери, и жалость, невероятная жалость заполняла меня изнутри. Я вдруг поняла, насколько несчастна эта женщина и в какую пропасть себя загнала. Она стала своим собственным врагом и потеряла самое дорогое. Боже, как страшна и необратима ненависть, направленная против близких, любящих тебя людей.
. Долго, очень долго книга Санаева будет отзываться в моей душе. И хотя она принесла мне много переживаний и волнений, стала одной из любимых. Потому что это был честный рассказ. Потому что не закончился тупиком, а вывел на свет. И ещё потому. Потому что, когда я слушала, рядом тихо сопела моя дочка. А я смотрела на неё и думала: «Спи, родная, мама всегда будет с тобой».
Мне обещали «гомерически смешную» книгу. От честно, ни разу не улыбнулась. Наоборот, жуткая, неприятная, задавливающая негативом книга. Негатив этот льется буквально с каждой страницы, перекрывает кислород и вызывает желание закрыть эту книгу и не открывать ее больше. Что я, кстати, делала несколько раз, но все-таки решила дочитать.
Я не понимаю, почему эта книга вызвала такой ажиотаж. Вернее, оно, конечно, понятно: эпатаж и спекуляция на подобных эмоциях всегда вызывает бурную реакцию. Но мне непонятны эти эмоции. Может, в силу того, что я не советский ребенок (хотя лихие девяностые ни разу не слаще), может, потому, что я была абсолютно здоровым ребенком и не страдала от болезненной любви бабушек. Для меня оно далеко и нереально. И с точки зрения стороннего наблюдателя я вижу чересчур гротескную, и от этого гадкую и неприятную книгу.
И да,я не люблю, когда так нагло спекулируют на эмоциях.
Фу, короче.
Имел ли право автор писать так о покойной бабушке.
Наверное, впервые читала книгу с таким количеством негатива по отношению к ребенку. Агрессия просто плещет через край, выливается за страницы и обрушивается на тебя. Хочется поскорее дочитать или просто закрыть книгу, что бы хоть как-то от этого отгородиться. Жалко зря потраченного времени на чтение этой книги.
Каждый любит так, как умеет. От любви некоторых людей лучше изолироваться. Потому что порой любовь перерастает в тиранию, жестокость и беспросветный мрак подавления личности.
Зачем с таким упоением смаковать негатив?
Мемуары любимого внука
Я пишу все это потому, что такое эгоистичное проявление родительской, а иногда и не только, любви встречается в нашем быту довольно часто. Вот даже,прочитав несколько рецензий здесь на сайте, я в половине из них наткнулся на то, что кто-то узнает в описанном своих родных, а кто-то даже себя. Может быть эти узнавания касаются не только образа бабушки, но это мало что меняет, потому что в этой повести все герои бесконечно несчастны. А корень этих несчастий в неумении любить.
А может просто всем отомстил, потому что детство у него было ужасное, и виноваты в этом, в той или иной степени, были все действующие персонажи.
Сами же «мемуары» по стилистике очень напоминали что-то до боли знакомое. Подумал, так это Драгунский «Денискины рассказы», только чернушный санаевский вариант.
Прочитано в рамках игр «Вокруг света» (Россия) и «Собери их всех«
О книге Павла Санаева Похороните меня за плинтусом
Кто-то называет эту книгу гротескно-смешной, а я ни разу не засмеялась, у меня сердце щемило от жалости. На первых же страницах меня шокировали бабушкины витиеватые, совершенно ужасные ругательства, её проклятия, связанные со смертью, болезнью. Таких слов ребёнок и слышать-то не должен никогда! Подобные ругательства калечат детскую психику, разрушают личность, заставляют ребёнка думать, что он хуже всех, самый больной и несчастный, ни на что не способный. Эти черты характера проявились в санатории, во взаимоотношениях со сверстниками, когда Саша не смог противостоять старшему, более сильному мальчику, подчинился его жестоким правилам, как всегда смирялся с диктатом бабушки.
Гротескные, кажущиеся неестественными ситуации, не помешали автору отразить правду жизни. Ведь не секрет, что немало есть подобных семей, где злое, мерзкое слово, ругань, мат, а порою и рукоприкладство калечат психику и дальнейшую жизнь детей. К тому же повесть, как известно, автобиографична, во многом построена на личных впечатлениях детства писателя.
Однако, следует признать, что бабушка любит Сашу до самозабвения, лечит его с утра до вечера (залечила, можно сказать, едва не до смерти) и без него не мыслит своей жизни. Но такого уродливого проявления любви я понять просто не в состоянии! Любовь её эгоистична и слепа. Бабушка ни разу не подумала, как порадовать мальчика, как сделать его жизнь счастливой. Она забывала даже про дни рождения Саши! А прогулка в парке, такая долгожданная, закончилась сплошными разочарованиями и расстроила меня до слёз, хотя описана она была очень смешно.
В повести присутствует ещё и дедушка-артист. Но он абсолютно равнодушен к ребёнку, сосредоточен только на своих заботах. Он тоже страдает от тирании жены, и готов бежать из дому хоть на гастроли, хоть на рыбалку, хоть с ночёвкой к другу. А внук ему неинтересен.
Я всё время жалела восьмилетнего Сашу. Его жизнь без радости, без счастья, без мамы, без весёлых детских проказ казалась мне ужасной. Сашиной маме позволено было приходить раз в месяц, и тогда становилось ясно, что мальчик любит только её, как никого другого в жизни. Он хранит мамины подарки в коробочке и прячет свои сокровища за тумбочку, чтобы бабушка не нашла. Часто смотрит на подаренный мамой стеклянный шарик и разговаривает с ним, будто с любимой мамочкой. Особенно меня поразила фраза, описывающая расставание мальчика и мамы после короткой встречи: «Тысяча невидимых рук бросились за ней» (чтобы обнять при расставании и чтобы не отпустить…).
В финале для Саши неожиданно соединяются ж и з н ь и с ч а с т ь е, он обретает настоящую семью, умных и добрых родителей. Но. умирает бабушка, так как жизнь её теряет смысл. Однако финал кажется мне справедливым и закономерным. Слишком многим людям бабушка испортила жизнь: своему мужу, дочери, внуку.
Книга о жизни Саши Савельева, или «Похороните меня за плинтусом»
Ребенок, выживающий в семейном аду – вот герой автобиографической повести Павла Санаева. Книга повествует о жизни не придуманных, а реальных и довольно известных людей. Саша – это сам Павел, его мать – Елена Санаева, отчим – Ролан Быков, бабушка Нина – Лидия Санаева, дед – Всеволод Санаев.
Пожалуй, переживания и чувства девятилетнего Саши Савельева в чем-то знакомы почти всем советским детям, но детство такого накала и степени эмоций и волнений не представлял еще ни один из авторов. Поэтому книга, несмотря на критику, которой ее подвергали некоторые, вне всяких сомнений, займет свое место в истории качественной отечественной литературы.
Хотя, безусловно, для любого писателя довольно рискованно писать о детстве. Здесь необходимо абсолютное чувство стиля и правды, иначе произведение получится недостоверным и не трогающим. А ведь такие книги и пишутся ради правды… Павлу Санаеву удалось создать произведение, которому невозможно не верить. У читателя не возникает сомнений в том, насколько глубоко и остро чувствует Саша все происходящее.
Да и как может быть иначе, если сама повесть начинается вроде бы просто и ежедневно: ««Мама променяла меня на карлика-кровопийцу и повесила на бабушкину шею тяжкой крестягой». Мы слышим за этой потрясающей в своей будничности фразой, озвученной девятилетним пацаном, голос его бабки. Детали быта только подчеркивают достоверность и взаправдашность – бесконечные болезни и визиты доктора, консервы в подарок врачу, синие колготы и жуткие сны.
А история эта более чем банальна: семья распалась, мать и дочь не слышат друг друга, а ребенок в этой борьбе – переходящее знамя, которое достанется победительнице. На войне все средства хороши. Да еще герои, какие же тут герои! Они ярки и гротескны. Мама – Чумочка, муж – карлик и «кровопийца». Саша недоумевает – неужели это правда? Но бабка упорно твердит о чудовищах, ее больной разум рождает эти ужасы, и мальчик уже сомневается, хотя он очень любит маму. Бабка в свою очередь превращает дом в крепость, чтобы отстоять свой «приз» от нерадивой матери, болезней, инфекций и всех придуманных ею опасностей. Мальчик запуган рассказами про болезни и заразу, и самая страшная «инфекция» – это Чумочка, бабкина дочь и Сашина мама. Она отчаянно борется за ребенка с бабкой.
Бабка – фигура, вне сомнений, трагическая. Ее мечты об артистической карьере разлетелись в пух и прах так же быстро, как проявления любви к мужу, дочке, внуку. Ее мир огражден высоким забором из ненависти, агрессии, страха, злости и подозрительности. Выйти за его пределы бабушка не в состоянии, но страшно еще и то, что чем ближе она к внуку, дочери, мужу – тем интенсивнее причиняемая ею им боль. Любовь и ненависть для нее переплетены в один запутанный корявый клубок, поэтому чем больше она пытается проявлять свои чувства, тем острее ранит. Мальчик растет в этой тревожной и странной атмосфере, где все шумно и хаотически движется, задевая и постоянно раня и раздражая.
Лига психотерапии
4.2K постов 22.5K подписчика
Правила сообщества
Поддерживайте авторов и комментаторов плюсами.
Задавайте любое количество уточняющих вопросов.
Ведите диалог уважительно.
Все посты и обсуждения по датам
Онлайн сейчас и за последние сутки
Мы дорожим атмосферой безопасности и доброжелательности в нашем сообществе, оскорбления ведут к немедленному вызову модератора сайта и санкциям.
Не читала, но наслышана. Посмотрела первые 5 минут и выключила.
И вряд ли буду читать и смотреть в ближайшее время. Видимо, чтение ру-психолог и свекруха_ру сказывается. Тяжело мне такое читать. У самой такого не было, но прям такого же у ближайших родственников не видела, но кормление через силу и «вставай, урод» и «что ж ты такой дурак» видела. Особенно было неловко мне, когда меня, как более успевающую, ставили в пример другим детям и учителя и родители тех детей.
сильная книга,очень эмоциональная,запоминающаяся.
в какой то мере книга позволяет осознать и свои ошибки даже в воспитании,посмотрев на это со стороны. А также позволяет тому кто был ранее в подобной ситуации получить доступ к аффекту,разрыдаться в конце концов,пожалеть себя,понять что там и тогда не ты-ребёнок был плох и не хорош или не такой,сякой,а тот кто унижал и оскорблял.
А мне понравилось, хотя и тяжко читать
так и не смогла я прочитать эту книгу, хотя начинала.
там бабушку лечить надо было и никто этим не занимался.
вот и жили с больным человеком под ее бредовые идеи.
еще и ребенка на растерзание отдали.
бедный санаев все никак переварить не мог, пока книгу не написал-надеюсь, что ему полегчало.
Как вы думаете, насколько ребенок действительно болен, а насколько он соматизирует?
Проклятия (мат:) как норма жизни, это что должно остаться от человека, тем более ребенка, не представляю.
Еще интересно, какой диагноз поставили бабушке и поставили бы сейчас.
Вообще книга конечно в тему Лиги Психотерапии.
А мне кстати в фильме все мысль не давала покоя, что бабушка педофилка латентная.
Уж какая-то очень «своеобразная» любовь там была.
Фильм очень понравился. Очень психологичный. Микропсихоз в картинках, что называется.
Как раз эта книжка мне вспоминалась при чтении поста про летний лагерь, другая крайность.
Но бабушка там конечно жуткая, не знаю, перечитаю ли когда нибудь, фильм сознательно не стала смотреть.
и резюмируя, повесть конечно художественная и не до конца автобиографична, но. санаев то вырос человеком, хоть и вопреки бабушкиному воспитанию.
ролан быков нивелировал все что мог, хотя павел начал жить с ними только с 12-ти лет.
«Дед молчит, а потом рассказывает, как познакомился когда-то с юной Лидой, как сделал ей предложение и увез в Москву, как родился их первенец, а потом началась война и Лида с сыном уехала в эвакуацию. Как умер их малыш и как горевала Лида, как тронулась умом, и пришлось ее положить в психиатрическую больницу, как менялся и становился все ужаснее ее характер, и как невозможно после всего пережитого вот так взять и бросить ее. Сердцем прикипел. Так говорит сам дед. Критик от гильдии психологов может основательно прокомментировать ситуацию психологической зависимости, патологической формы симбиоза, деструктивной семьи. Лечиться, лечиться и лечиться – мог бы быть профессиональный вердикт.»
не очень понятно, что сделали с ней в больнице-может отсюда и идет начало исковерканной и уже больной души?
вот тут есть попытка психоанализа книги
Гвоздь
или еще одна загадка человеческого мозга.
Это случилось много лет назад.
— Я обращаюсь к вам сейчас как к королеве на балу у Сатаны, — сказала женщина.
После данного вступления я, тогда еще молодой психолог, существенно напряглась. Это такой комплимент? Юмор? Издевка? Или еще что-то, мною категорически непонятое?
— Расскажите по существу, — суховато попросила я.
Женщина сидела на стуле, выпрямив спину. В кресле прямо напротив меня расположился ее сын, с явными признаками глубокой умственной отсталости или иного органического поражения головного мозга. Судя по размерам мальчика (оценить возраст по его лицу не представлялось возможным) ему было лет 10–12.
История женщины и мальчика оказалась глубоко трагической. Леша родился у молодых, совершенно здоровых родителей, абсолютно нормальным, с нетерпением ожидаемым и с любовью всеми родными принятым ребенком, и до пяти лет развивался, по словам невролога, безукоризненно, в соответствии со всеми возрастными показателями. Некоторые из них, по словам матери, он даже в своем развитии превышал, например, в пять лет уже умел считать в пределах десяти и читал простые предложения типа «мама мыла раму».
Дальше случилось несчастье. На даче у друзей трое мальчишек (Леша и двое сыновей хозяев, 5, 7 и 10 лет) тайком зашли в сарай и, поддерживая друг друга, полезли на верстак доставать с верхних полок что-то решительно им нужное для их мальчиковых созидательных игр (кажется, они собирались строить не то вигвам, не то крепость на дереве).
В какой-то момент маленький и довольно неуклюжий Леша на этом высоком верстаке не удержался (по другой версии кто-то из старших мальчиков перегрузил его уже добытыми с полок сокровищами) и навзничь упал на пол с большой высоты. Но самим этим падением трагическое невезение мальчика, увы, не исчерпалось. На полу сарая в этом месте лежала старая доска, из которой торчал кверху огромный ржавый гвоздь. И этот гвоздь воткнулся Леше прямо в голову.
Хозяйские мальчики испугались представившейся им ужасной картины до такой степени (как выяснилось потом, они почему-то сразу решили, что Леша умер и взрослые неминуемо обвинят их в его смерти), что убежали за пределы участка и спрятались в кустах в неглубоком овраге.
Только через некоторое время (никто потом так и не сумел выяснить, через какое именно) старший мальчик немного пришел в себя, выработал некий план и побежал на участок с рассказом о том, что они с братом «что-то давно Лешу не видели, а последний раз он вроде в сарай заходил».
Мобильных телефонов тогда не было, стационарного телефона в пределах поселка — тоже. Отец подхватил завернутого в одеяло Лешу на руки и все побежали к шоссе. Там они (бешено машущие руками и бросающиеся под колеса люди с ребенком на руках) почти сразу остановили машину и поехали в ближайший пригород, где по разумению остановившегося водителя была больница.
В пригородной больнице не сразу поняли, в чем дело («Упал? Головой ударился? Ничего, успокойтесь, мамаша, дети крепкие, у них, знаете, мозг в такой как бы жидкости плавает…»), а когда увидели и узнали про гвоздь, дежурный врач побледнел, велел готовить реанимацию и сразу побежал куда-то звонить.
Оперировали Лешу только спустя неделю, в Ленинграде, в больнице имени Раухфуса. Потом началось воспаление всех на свете мозговых оболочек. Потом некупируемые судороги. Потом еще одна операция… Надо ли перечислять?
В конце концов хирурги отступились и сказали: мозг существенно поврежден и на данный момент ребенок, увы, почти овощ, исключая судороги (до конца их убрать так и не удалось). Но знаете, у детского мозга есть всякие возможности восстановления… Пусть вас терапевт понаблюдает, и еще, знаете, лечебная физкультура…
Все думали, что Леша умирает. Неверующие родители от ужаса происходящего даже по чьему-то совету пригласили священника. Молодой и несколько какой-то хипповатый священник оказался умным человеком и сказал: не суетитесь, ребята, и не хороните сына прежде времени, все, однако, в руках Господа нашего, живем конкретно сегодня, благодарим и спать ложимся. А завтра будет день, и «будем делать посмотреть».
Родители и прочие родственники наставление услышали, стали делать, как им сказали, и все, как ни странно, оказались правы. Леша выжил, а компенсаторные возможности детского мозга явились налицо. Мальчик стал двигаться, концентрировать взгляд, удерживать предметы, через некоторое время сел, потом встал…
Никаких фондов и идей «поедем лечиться за границу» тогда еще не было, но была еще жива очень сильная традиция всяческой физиотерапии и той самой советской лечебной физкультуры, которая на стадионе и в стиле «сам себя за волосы из болота». Пять раз в неделю в нашей поликлинике лечебная физкультура, три раза в неделю здесь же физиотерапия и каждый день дома и во дворе по полтора часа занятий по выданной врачом схеме со сменяющими друг друга родственниками, друзьями семьи и даже случайными дворовыми знакомыми, знающими о трагедии и предлагающими помощь: вы, мамочка, посидите на лавочке, отдохните, или вот в магазин сходите, а мы тут с ним пока повисим и походим…
Ха! Что касается физической стороны, то прогресс колоссальный. Леша уверенно ходит, поднимается и спускается по лестнице, почти не держась за перила, садится, встает, может висеть на турнике и поднимать ноги, судороги почти исчезли, остался тремор одной руки, но если что-то очень надо, то Леша второй рукой его гасит. Сам ест ложкой и сам идет в туалет и штаны снимает. Надеть как следует сам может не всегда. Но верхнюю одежду, шапку, обувь надевает, как правило, сам. Ездит на велотренажере и на трехколесном велосипеде.
С менталкой, увы, все гораздо хуже. Леша ничего не говорит, иногда мычит, воркует или орет, протестуя или радуясь, похоже, что не узнает никого из родных, не откликается на свое имя, обращенную речь как будто не понимает совсем, но иногда, как собака, оборачивается на какие-то уж совсем истошные крики типа «Фу! Ко мне! Брось!» и т. д., ни на каких картинках ничего по просьбе не показывает, хотя книжки охотно берет и даже листает по много раз. Знает повторяющиеся ежедневные ритуалы и в общем-то со спокойной готовностью в них участвует. От какой-то сугубой неожиданности, напротив, может начать нервничать, орать и даже уйти и спрятаться.
Исполненная сочувствия, я все же помнила странное начало нашей встречи.
— С чем вы ко мне? Какой запрос? Упражнения для попытки запустить речь? Для понимания речи?
— Нет, не это, тут я, боюсь, мы с логопедом и врачами за эти годы уже все сделали, что можно, — вздохнула женщина. — Я только хочу, чтобы мне, так сказать, перестали приносить платок. Помните Фриду в «Мастере и Маргарите»?
Я опять напряглась:
— Понимаете, он собирает гвозди! — почти крикнула женщина и отвратительно хрустнула пальцами.
— Какие гвозди?! — я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки.
— Всякие. Любые. Мы с ним гуляем, и, если он видит хоть какой-нибудь гвоздь, маленький или большой, он его поднимает, откапывает, выдергивает и берет с собой. Кладет в карман «на потом» или сразу несет мне. Мычит и сует в руки. Вы представляете…?
Я представила. Гвоздей в то время в окружающей среде было много. Особенно если специально приглядываться. За одну прогулку можно, не напрягаясь, найти десяток.
— Никакого логического объяснения, — пресекла мои вопросы мать Леши. — Мы думали сто раз. Он категорически не видел того гвоздя, который превратил его в инвалида. До травмы гвоздями не интересовался. После травмы ему никто, разумеется, про гвоздь не рассказывал и уж тем паче не давал с ними играть — безумцев у нас семье не водится. Он сам.
— Гвозди Леша приносит и показывает только вам?
— Остальным членам семьи тоже, но намного реже. Что это значит — не знаю. Но отчаянно хочу, чтобы оно прекратилось. Вы можете мне помочь?
— Сразу — точно нет, — сказала я. — Но я попытаюсь об этом подумать. Приходите через неделю.
Всю неделю история с гвоздями меня не отпускала.
Я думала приблизительно так:
Это могло быть просто наблюдение: когда я показываю ей гвоздь, она ужасно нервничает и выходит из себя — вот прикольно! Но, по словам матери, нынешний Леша не особенно интересуется другими людьми, и уж тем паче — их состоянием.
Это могло бы быть тревожащее воспоминание травмированного мозга и попытка от него избавиться. Но никакого воспоминания нет и быть не может — Леша никогда не видел того гвоздя.
И наконец, третье — это может быть сигнал. Попытка что-то сообщить. Но — что? И почему таким странным способом?
Когда они пришли снова, у меня на журнальном столике были разложены гвозди и шурупы — всех форм и размеров, которые я смогла за неделю найти.
Мать побледнела и закрыла лицо руками. Леша мгновенно подошел к столу и присел на корточки. Я протянула ему самый большой гвоздь. Он взял его и показал матери. Мать отвернулась.
— Можно дать мне! — сказала я и для верности похлопала себя по груди. — Я люблю гвозди.
Леша протянул мне гвоздь, я положила его рядом с самым маленьким и пальцами показала разницу. Леша положил их крест накрест. Я сложила из гвоздей звезду.
Параллельно я говорила с матерью:
— Нам в университете психиатрию читал старый психиатр из Военмеда. Он не любил психологов и на каждой лекции нас по-всякому обзывал. Говорил, что психиатрия — это лекарства, а мы — бесполезные болтуны и никчемушки. К нему на лекции многие не ходили. Я ходила. Он говорил: даже если человек лежит в коме или бьется в бреду, и почти весь мозг, как пожаром, захвачен психической болезнью, пока человек жив, где-то в самом углу его мозгов, трясясь от происходящего ужаса, сидит его маленькое, все в синяках и кровоподтеках, но все понимающее настоящее «я», и просто обмирает еще и от того, что никто его не видит и с ним не общается — все видят болезнь и иногда пытаются с ней сражаться. Вы, никчемушки, могли бы сказать ему, этому «я», что вы — видите его, знаете о его существовании, протянуть ему вашу бессильную ручонку. Больше от вас никакого проку в психиатрии я не вижу.
От моего рассказа мать рыдала. Леша обменивался со мной гвоздями и раскладывал их в ряд по размеру, я пыталась построить из гвоздей вигвам, он все время падал, в это время где-то наверху включилась дрель (в поликлинике шел ремонт), Леша мигом перевел взгляд на потолок, потом на меня, мне почудился вопрос, я стала объяснять, у него глаза мигом стали стеклянные, и новая мысль пришла мне в голову:
— Антибиотики! — воскликнула я.
— Что? — мать перестала рыдать и шмыгнула носом, втягивая сопли (одноразовых салфеток тогда тоже не было).
— После травмы у него было много всяких воспалений. Антибиотики кололи, капали, давали?
— Да литрами, — вздохнула мать.
— Слух! — сказала я. — Антибиотики влияют. Леша почти не слышит.
— Да нет же, он всегда… — начала возражать мать, а потом задумалась.
— Часть спектра выпала. Речь точно. Он если и слышит, то: бу-бу-бу. Развитие остановилось тогда — в пять лет. Гвоздь — граница, разделившая жизнь на две части. Пока он еще слышал, тогда, когда лежал и был совсем плох — он слышал не раз: ах, если бы не этот гвоздь, этот проклятый гвоздь, все из-за того гвоздя… Мозг поставил задачу: гвоздь — что это? Для меня — что? Очень важное, критически важное, из-за него все. И как-то уже потом он ее разрешил: гвоздь — вот это! И гвоздь стал символом — ничего не понимаю, ничего не могу сказать, сначала и почти ничего не могу сделать, но я — есть! Я — есть! Там, в темном чулане мозга, все время сидел маленький пятилетний Леша. Но не просто сидел, а с какого-то момента отчаянно и упорно пытался пробиться наверх, к людям… Гвоздь — поворотный момент, значит, он же и должен помочь вернуться. Мозг, способный к построению такой абстракции… он же у вас уже тогда умел читать и считать…
— А-а-а-а… — тихонько выла мать.
— А-а-а-а? — тихонько спросил Леша, вкладывая мне в ладонь очередной гвоздь.
— Если вдруг правда, то еще какое а-а-а-а, — с сомнением ответила я, меняя гвозди.
— Что сначала? — спросила мать, взяв себя в руки.
— Слуховой аппарат, наверное, — сказала я. — Он не должен очень-то испугаться, потому что первые пять лет все слышал и мозг должен помнить…
— Поняла, — сказала она и взяла сына за руку. — Пошли, Леша.
— Гвозди возьмите, — напомнила я.
Все последующие годы я не могла рассказывать эту удивительную историю из соображений медицинской этики, потому что уж очень она характерная и заменить в ней ничего нельзя.
Но какое-то время назад в универсаме «Призма» ко мне подошла пожилая женщина и спросила, помню ли я ее. Я, конечно, не помнила. Тогда она вдруг полезла в сумочку и вынула из нее большой гвоздь. Я вздрогнула и вытаращила глаза. Да неужели?!
— Леша! — громко позвала она.
К нам подошел взрослый мужчина с аккуратной бородкой и двумя тяжелыми сумками с продуктами.
— Леша, ты не поверишь, но это тот доктор, которая когда-то сказала мне про твои гвозди и что ты нас не слышишь. Вы знаете, вы ну совершенно не изменились!
Я засмеялась. Леша выглядел почти нормальным.
— Спасибо вам, — сказал он. — Мама, убери гвоздь, ты людей пугаешь.
— Он работает! — сказала женщина. — Представляете?! В интернете. Зарабатывает в два раза больше, чем моя пенсия.
— Мама! Ну кому это интересно? — Леша явно смутился.
— Мне интересно, — уверила я и отобрала у нее гвоздь. — Отдайте мне на память. Себе другой найдете. Я пишу истории, тоже в интернете. Могу ли я рассказать вашу историю? Другим людям. Вдруг однажды кому-то поможет не отчаяться, а найти.
— Конечно, рассказывайте! Вдруг поможет! — закивала мать.
Леша помедлил и тоже кивнул. Я сунула гвоздь в карман и вышла из магазина.