роняй меня в дремучий
Ария Мистера Икс
Снова туда, где море огней,
Снова туда с тоскою своей,
Светит прожектор,
Фанфары гремят,
Публика ждёт,
Будь смелей, акробат.
Да, я шут, я циркач…
Так что же?
Пусть меня так зовут вельможи,
Как они от меня далеки, далеки,
Никогда не дадут руки.
Смычок опущен,
И мелодия допета,
Мой конь, как птица,
По кругу мчится.
Дождём душистым на манеж
Летят букеты,
Но номер кончен и гаснет свет,
И никого со мною рядом нет.
Цветы роняют
Лепестки на песок,
Никто не знает,
Как мой путь одинок.
Сквозь снег и ветер
Мне идти суждено,
Нигде не светит
Мне родное окно.
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
Варианты «Песня-сказка о нечисти»
И мужик, купец и воин
попадал в дремучий лес —
Кто зачем: кто с перепою,
а кто сдуру в чащу лез.
По причине попадали,
без причины ли,
Только всех их и видали —
словно сгинули.
Но из заморского из лесу,
где и вовсе сущий ад,
Где такие злые бесы —
чуть друг друга не едят,
Чтоб творить им совместное
зло потом,
Поделиться приехали
опытом.
Варианты 6 куплета:
Змей Горыныч влез на древо,
«Выводи, Разбойник, девок —
пусть покажут кой-чего!
Пусть нам лешие попляшут,
попоют!
А не то я, матерь вашу,
всех сгною!»
Змей Горыныч взмыл на древо,
ну раскачивать его:
«Выводи, Разбойник, девок —
пусть покажут кой-чего!
Пусть нам лешие попляшут,
попоют!
А не то я, знайте наших,
всех сгною!»
Было, Змей Горыныч взмыл на древо,
ну раскачивать его:
«Выводи, Разбойник, девок —
пусть покажут кой-чего!
Пусть нам лешие попляшут,
попоют!
Змей Горыныч взмыл на древо,
ну раскачивать его.
«Выводи, — говорит, — Разбойник, девок —
пусть покажут кой-чего!
Пусть нам лешие попляшут,
попоют!
А не то я, матерь вашу,
всех сгною!»
Варианты 7 куплета:
Все взревели, как медведи:
«Натерпелись — сколько лет!
Ведьмы мы али не ведьмы,
мы патриотки али нет?!
Налил бельма, ишь ты, клещ, —
отоварился!
А ещё на наших женщин
позарился. «
Тут все взревели, как медведи:
«Натерпелись — сколько лет!
мы патриотки али нет?!
Налил бельма, ишь ты, клещ, —
отоварился!
А ещё на наших женщин
позарился. «
Все взревели, как ведмеди:
«Натерпелись — сколько лет!
Ведьмы мы али не ведьмы,
патриоты али нет?!
Налил бельма, ишь ты, клещ, —
отоварился!
А ещё на наших женщин
позарился. «
Вдруг все взревели как медведи:
«Натерпелись — сколько лет!
Ведьмы мы али не ведьмы,
патриотки али нет?!
Гнать в три шеи! Ишь ты, клещ, —
отоварился!
А ещё на наших женщин
Варианты 8 куплета:
И Соловей-разбойник тоже
был не только лыком шит —
Он гикнул,
свистнул,
крикнул:
«Рожа, —
говорит, — ты, заморский паразит!
Убирайся, — говорит, — без бою,
уматывай
И Вампира, — говорит, — с собою
прихватывай!»
И Соловей-разбойник тоже
был не только лыком шит —
Он гикнул,
свистнул,
крикнул:
«Рожа, —
говорит, — ты, заморский паразит!
Убирайся, — говорит, — отсюда без бою,
И Вампира, — говорит, — с собою
прихватывай!»
И Соловей-разбойник тоже
был не только лыком шит —
Он гикнул,
свистнул,
крикнул:
«Рожа, —
говорит, — ты, заморский паразит!
Убирайся без бою,
уматывай
И Вампира, — говорит, — с собою
прихватывай!»
Соловей-разбойник тоже
был не только лыком шит —
Гикнул,
свистнул,
крикнул:
«Рожа,
уматывай
И Вампира с собою
прихватывай!»
был не только лыком шит —
Гикнул,
свистнул,
крикнул:
ты, заморский паразит!
Убирайся, — говорит, — без бою,
уматывай
И Вампира, — говорит, — с собою
И Соловей-разбойник тоже
был не только лыком шит —
Он гикнул,
свистнул,
Убирайся, — говорит, — без бою,
уматывай
Нестор Махно- Вспоминайте меня, вспоминайте.
Нестор Махно
ИЗ ИНТЕРНЕТА,
по- переписке
http://www.liveinternet.ru/users/4768613/post376334882/
Сергей Карамаев
Стихи Нестора Махно
1. Проклинайте меня
Проклинайте меня, проклинайте,
Если я вам хоть слово солгал,
Вспоминайте меня, вспоминайте,
Я за правду, за вас воевал.
И тачанка, летящая пулей,
Сабли блеск ошалелый подвысь.
Почему ж от меня отвернулись
Вы, кому я отдал свою жизнь?
В моей песни не слова упрека,
Я не смею народ упрекать.
От чего же мне так одиноко,
Не могу рассказать и понять.
Вы простите меня, кто в атаку
Шел со мною и пулей сражен,
Мне б о вас полагалось заплакать,
Но я вижу глаза ваших жен.
Вот они вас отвоют, отплачут
И лампады не станут гасить.
Ну, а батько не может иначе,
Он умеет не плакать, а мстить.
Вспоминайте меня, вспоминайте,
Я за правду, за вас воевал.
1921
2. Кони версты рвут наметом.
Кони версты рвут наметом,
Нам свобода дорога,
Через прорезь пулемета
Я ищу в пыли врага.
Застрочу огнем кинжальным,
Как поближе подпущу.
Ничего в бою не жаль мне,
Ни о чем я не грущу.
Только радуюсь убойной
Силе моего дружка.
Видеть я могу спокойно
Только мертвого врага.
У меня одна забота,
Нет важней ее забот.
Кони версты рвут наметом,
Косит белых пулемет.
3. Я в бой бросался с головой
Я в бой бросался с головой
Пощады не прося у смерти,
И не виновен, что живой
Остался в этой круговерти.
Мы проливали кровь и пот,
С народом откровенны были.
Нас победили. Только вот
Идею нашу не убили.
Пускай схоронят нас сейчас,
Но наша Суть не канет в Лету,
Она воспрянет в нужный час
И победит. Я верю в это!
1921
Комментарий: Честно говоря, стихи Нестора Махно должны проходить по другому разделу – песни против белых. Как-никак Нестор Иванович получил один из первых орденов Боевого Красного Знамени (№4, если быть точным) за его знаменитый рейд по тылам Белых армий, что дало красным возможность собрать силы и перейти в осеннее контрнаступление 1919. Деникин бросал в бой против Махно своих лучших генералов, но, увы, безуспешно. Генерал Яков Слащёв, талантливый военачальник, (прототип генерала Хлудова в пьесе М.Булгакова «Бег») признавался, что его мечта – воевать как Махно. Именно конница Махно помогала Фрунзе штурмовать Крым, за что потом и поплатилась – практически все его отряды сначала были обезоружены а потом вероломно расстреляны. Махно повернул было оставшиеся тачанки против Красной армии, но к сожалению поздно – с белыми было покончено, а уж превратить боевую армию в карательную и направить её на крестьян-махновцев красным было вполне по силам.
Но из уважения к Нестору Ивановичу привожу здесь его стихи. Вот они-то как раз и есть самый что ни на есть аутентичный продукт.
Братья разбойники
Не стая воронов слеталась
На груды тлеющих костей,
За Волгой, ночью, вкруг огней
Удалых шайка собиралась.
Какая смесь одежд и лиц,
Племен, наречий, состояний!
Из хат, из келий, из темниц
Они стеклися для стяжаний!
Здесь цель одна для всех сердец —
Живут без власти, без закона.
Меж ними зрится и беглец
С брегов воинственного Дона,
И в черных локонах еврей,
И дикие сыны степей,
Калмык, башкирец безобразный,
И рыжий финн, и с ленью праздной
Везде кочующий цыган!
Опасность, кровь, разврат, обман —
Суть узы страшного семейства
Тот их, кто с каменной душой
Прошел все степени злодейства;
Кто режет хладною рукой
Вдовицу с бедной сиротой,
Кому смешно детей стенанье,
Кто не прощает, не щадит,
Кого убийство веселит,
Как юношу любви свиданье.
Затихло всё, теперь луна
Свой бледный свет на них наводит,
И чарка пенного вина
Из рук в другие переходит.
Простерты на земле сырой
Иные чутко засыпают,
И сны зловещие летают
Над их преступной головой.
Другим рассказы сокращают
Угрюмой ночи праздный час;
Умолкли все — их занимает
Пришельца нового рассказ,
И всё вокруг его внимает:
Ах, юность, юность удалая!
Житье в то время было нам,
Когда, погибель презирая,
Мы всё делили пополам.
Бывало только месяц ясный
Взойдет и станет средь небес,
Из подземелия мы в лес
Идем на промысел опасный.
За деревом сидим и ждем:
Идет ли позднею дорогой
Богатый жид иль поп убогой, —
Всё наше! всё себе берем.
Зимой бывало в ночь глухую
Заложим тройку удалую,
Поем и свищем, и стрелой
Летим над снежной глубиной.
Кто не боялся нашей встречи?
Завидели в харчевне свечи —
Туда! к воротам, и стучим,
Хозяйку громко вызываем,
Вошли — всё даром: пьем, едим
И красных девушек ласкаем!
И что ж? попались молодцы;
Не долго братья пировали;
Поймали нас — и кузнецы
Нас друг ко другу приковали,
И стража отвела в острог.
Я старший был пятью годами
И вынесть больше брата мог.
В цепях, за душными стенами
Я уцелел — он изнемог.
С трудом дыша, томим тоскою,
В забвеньи, жаркой головою
Склоняясь к моему плечу,
Он умирал, твердя всечасно:
«Мне душно здесь… я в лес хочу…
Воды, воды. », но я напрасно
Страдальцу воду подавал:
Он снова жаждою томился,
И градом пот по нем катился.
В нем кровь и мысли волновал
Жар ядовитого недуга;
Уж он меня не узнавал
И поминутно призывал
К себе товарища и друга.
Он говорил: «где скрылся ты?
Куда свой тайный путь направил?
Зачем мой брат меня оставил
Средь этой смрадной темноты?
Не он ли сам от мирных пашен
Меня в дремучий лес сманил,
И ночью там, могущ и страшен,
Убийству первый научил?
Теперь он без меня на воле
Один гуляет в чистом поле,
Тяжелым машет кистенем
И позабыл в завидной доле
Он о товарище совсем. »
То снова разгорались в нем
Докучной совести мученья:
Пред ним толпились привиденья,
Грозя перстом издалека.
Всех чаще образ старика,
Давно зарезанного нами,
Ему на мысли приходил;
Больной, зажав глаза руками,
За старца так меня молил:
«Брат! сжалься над его слезами!
Не режь его на старость лет…
Мне дряхлый крик его ужасен…
Пусти его — он не опасен;
В нем крови капли теплой нет…
Не смейся, брат, над сединами,
Не мучь его… авось мольбами
Смягчит за нас он божий гнев. »
Я слушал, ужас одолев;
Хотел унять больного слезы
И удалить пустые грезы.
Он видел пляски мертвецов,
В тюрьму пришедших из лесов
То слышал их ужасный шопот,
То вдруг погони близкий топот,
И дико взгляд его сверкал,
Стояли волосы горою,
И весь как лист он трепетал.
То мнил уж видеть пред собою
На площадях толпы людей,
И страшный ход до места казни,
И кнут, и грозных палачей…
Без чувств, исполненный боязни,
Брат упадал ко мне на грудь.
Так проводил я дни и ночи,
Не мог минуты отдохнуть,
И сна не знали наши очи.
Но молодость свое взяла:
Вновь силы брата возвратились,
Болезнь ужасная прошла,
И с нею грезы удалились.
Воскресли мы. Тогда сильней
Взяла тоска по прежней доле;
Душа рвалась к лесам и к воле,
Алкала воздуха полей.
Нам тошен был и мрак темницы,
И сквозь решетки свет денницы,
И стражи клик, и звон цепей,
И легкой шум залетной птицы.
По улицам однажды мы,
В цепях, для городской тюрьмы
Сбирали вместе подаянье,
И согласились в тишине
Исполнить давнее желанье;
Река шумела в стороне,
Мы к ней — и с берегов высоких
Бух! поплыли в водах глубоких.
Цепями общими гремим,
Бьем волны дружными ногами,
Песчаный видим островок
И, рассекая быстрый ток,
Туда стремимся. Вслед за нами
Кричат: «лови! лови! уйдут!»
Два стража издали плывут,
Но уж на остров мы ступаем,
Оковы камнем разбиваем,
Друг с друга рвем клочки одежд,
Отягощенные водою…
Погоню видим за собою;
Но смело, полные надежд,
Сидим и ждем. Один уж тонет,
То захлебнется, то застонет
И как свинец пошел ко дну.
Другой проплыл уж глубину,
С ружьем в руках, он в брод упрямо,
Не внемля крику моему,
Идет, но в голову ему
Два камня полетели прямо —
И хлынула на волны кровь;
Он утонул — мы в воду вновь,
За нами гнаться не посмели,
Мы берегов достичь успели
И в лес ушли. Но бедный брат…
И труд и волн осенний хлад
Недавних сил его лишили:
Опять недуг его сломил,
И злые грезы посетили.
Три дня больной не говорил
И не смыкал очей дремотой;
В четвертый грустною заботой,
Казалось, он исполнен был;
Позвал меня, пожал мне руку,
Потухший взор изобразил
Одолевающую муку;
Рука задрогла, он вздохнул
И на груди моей уснул.
Над хладным телом я остался,
Три ночи с ним не расставался,
Всё ждал, очнется ли мертвец?
И горько плакал. Наконец
Взял заступ; грешную молитву
Над братней ямой совершил
И тело в землю схоронил…
Потом на прежнюю ловитву
Пошел один… Но прежних лет
Уж не дождусь: их нет, как нет!
Пиры, веселые ночлеги
И наши буйные набеги —
Могила брата всё взяла.
Влачусь угрюмый, одинокой,
Окаменел мой дух жестокой,
И в сердце жалость умерла
Но иногда щажу морщины:
Мне страшно резать старика;
На беззащитные седины
Не подымается рука.
Я помню, как в тюрьме жестокой
Больной, в цепях, лишенный сил,
Без памяти, в тоске глубокой
За старца брат меня молил».
Песня про нечисть
В заповедных и дремучих, страшных Муромских лесах
Всяка нечисть бродит тучей и в проезжих сеет страх.
Воет воем, что твои упокойники.
Если есть там соловьи — то разбойники.
Страшно, аж жуть!
А мужик, купец иль воин попадал в дремучий лес,
Кто за чем — кто с перепою, а кто сдуру в чащу лез.
По причине попадали, без причины ли,
Всех их только и видали, — словно сгинули.
Страшно, аж жуть!
Из заморского из леса, где и вовсе сущий ад,
Где такие злые бесы — чуть друг друга не едят,
Чтоб творить им совместное зло потом,
Поделиться приехали опытом.
Страшно, аж жуть!
Соловей-Разбойник главный им устроил буйный пир,
А от них был Змей трехглавый и слуга его — Вампир.
Пили зелье в черепах, ели бульники,
Танцевали на гробах, богохульники!
Страшно, аж жуть!
Змей Горыныч взмыл на древо, ну раскачивать его:
— Выводи, Разбойник, девок, пусть покажут кой-чего!
Пусть нам лешие попляшут, попоют,
А не то, я, матерь вашу, всех сгною! —
Страшно, аж жуть!
Соловей-Разбойник тоже был не только лыком шит.
Гикнул, свистнул, крикнул: — Рожа, гад заморский, паразит!
Убирайся без боя, уматывай!
И Вампира с собою прихватывай! —
Страшно, аж жуть!
Все взревели, как медведи: — Натерпелись, столько лет!
Ведьмы мы или не ведьмы? Патриотки или нет?!
Налил бельма, ишь ты, клещ, отоварился!
А еще на наших женщин позарился! —
Страшно, аж жуть!
И теперь седые люди помнят прежние дела —
Билась нечисть груди в груди и друг друга извела.
Прекратилось навек безобразие,
Ходит в лес человек безбоязненно.
И не страшно — ничуть!